Боги и Архонты
Когда речь идет о формировании проявленных миров, важно понимать, что этот процесс можно рассматривать с двух сторон – со стороны Промежутка, поля потенций, и со стороны самого мира, поля проявленного.
Соответственно, и возникновение феноменальной реальности можно рассматривать как «изнутри» этой реальности, так и «снаружи» нее, то есть, со стороны актуальных или потенциальных сил и взаимодействий.
Те силы, которые выстраивают структуру возможностей, поля и потоки вероятностей, традиционно именуются Архонтами (или Археями), а те, что обеспечивают рождение из этого поля вероятностей систем актуальных взаимодействий – Богами. Другими словами, Архонты – это существа или силы, которые определяют, что может существовать, а Боги – что и каким образом будет существовать.
Таким образом, Архонты и Боги — это два параллельных уровня единого нисхождения творческой активности, над которыми пребывает уровень чистой потенции — Эоны, возможность проявления как таковая; Архонты выступают «нижним», структурирующим аспектом этой возможности, тем, что переводит «возможность вообще» в «возможность данного, конкретного космоса»; а Боги — это актуализация этой возможности в процессуальности. Иначе говоря, Эон обеспечивает, что возможно в принципе, Архонт — что может оформиться в виде мира, а Бог — что и каким образом будет в нем длиться.
Однако ни Архонты, ни Боги не управляют смыслом проявленного — логосом, целью, тем «зачем», ради которого вообще разворачивается проявленное бытие.
При этом Архонты, как существа одноприродные Промежутку, находятся вне потоков реализации, вне времени и вне эволюции, формируя лишь каналы и «скелетные» структуры, в которых эти потоки будет проходить, а Боги, даже тогда, когда они также обитают в межмирье, сущностно едины с проявленными мирами, а потому действуют внутри времени и цепей причинности.
Можно сказать, что в «физической» терминологии Архонты — это граничные условия, фундаментальные константы и симметрии, задающие само пространство допустимых состояний, тогда как Боги — это динамика, оператор развертывания, конкретная траектория, прокладываемая внутри этих условий. Аналогичным образом, с семантической точки зрения это различие можно представить как различие грамматики и высказывания: Архонты задают синтаксис, правила, по которым логосы вообще могут сочетаться, а Боги произносят с учетом грамматики конкретную, осмысленную и протяженную во времени «речь» мира. При этом грамматика не «происходит», а априорно есть, тогда как всякое высказывание имеет начало и завершение, и так же архонтная структура пребывает вне времени, а божественное творчество всегда совершается в нем.
Поэтому можно говорить, что Боги всегда рождают, формируют и поддерживают миры, опираясь на субстрат, предоставляемый им Архонтной стороной реальности, точно так же как само осознание кристаллизуется из бездны неосознанного.
Соответственно, когда речь идет об «Архонтном» Мифе – о падении Софии, рождении Иалдабаофа или восхождении Саваофа – говорят о явлениях «вне времени», не о событиях, произошедших когда-то давно (или недавно), а о принципиально вневременных сценариях, которые лишь «проецируются» в реальность, поскольку задают поле ее возможностей. И точно так же, когда речь идет о Мифах Богов – о творении, битвах, Рагнареке и так далее – в них всегда можно найти последовательность, временнỳю составляющую, даже тогда, когда эти сценарии повторяются в разных временах, мирах и условиях.
В этом смысле Бафомет, Иалдабаоф, Абраксас, Ариэль и Саваоф – это не «стадии» и не «ипостаси», а «наложенные» друг на друга сценарии проявления одной и той же силы, выглядящие разными только со стороны миров, которым эта сила предоставляет поле возможностей.
Тем не менее, всякое изложение Архонтного Мифа выглядит как космогония, как рассказ о случившемся «когда-то», хотя описывает не событие, а условие. Всякое повествование по самой своей природе подразумевает последовательность — «до» и «после», причины и следствия, — а потому и рассказ о вневременном Архонтном сценарии неизбежно его «овременяет». Говоря «София пала», «Иалдабаоф родился», «Саваоф обратился», на вневременную структуру условно накладывают грамматику событий, и важно понимать, что это – лишь форма речи, поскольку сама речь находится в мирах продления.
Однако, когда речь идет о мирах, Архонты в них существуют лишь как гемармен – порабощающая сознание структура реальности, но не как отдельные существа, воли или деятели. Для богов же гемармен проявляется как ананке, инерция среды, то качество «субстрата реальности», которое они должны «принимать в расчет» в своей творческой активности. Мы уже говорили, что эта инерция, ананке, проявляется как свойство «вязкости» самой материальности (гиле) и как ее разрушимость, стремление к разупорядочиванию (малус).
При этом для богов ананке — это просто безличная вязкость субстрата, которую они лишь «принимают в расчет». Однако для «рядового» обитателя мира, глубоко погруженного в обусловленность, но не различающего ее причин, она вообще не персонифицируется, а переживается как незаметный фон, как само собой разумеющееся «так устроен мир». И лишь для мага, стоящего у Порога и уже идентифицирующего архонтные влияния, но еще не свободного от них, — гемармен рассматривается как совокупность деятелей, существ, влияние которых необходимо превосходить. Именно поэтому в одних описаниях Архонты предстают как безличные законы, а в других — как Правители с конкретными обликами и характерами.
Таким образом, Архонтная сторона, предоставляет как поле возможностей, так и набор ограничений, накладываемых на процесс проявления, в то время, как Боги являются структурирующей и космизирующей составляющей, обеспечивающей это проявление в продлении. Архонты сами по себе не способны создать актуальных миров, а Боги сами по себе нуждаются в субстрате для своего творения.
Такое понимание имеет важное практическое следствие, помогая выявить два несводимых друг к другу способа, которыми маг взаимодействует с каждой из сторон реальности. С Богами, обладающими личностью, волей, временем и историей, возможны теургические отношения «субъект—субъект», в которых маг сопоставляет свою природу и свои цели с макропотоками божества. С Архонтной же стороной договариваться просто не с кем: там, где она представлена как гемармен, нет возможности обнаружить единичную волю, которую можно было бы убедить или умилостивить. С нею невозможна сделка — возможно лишь переописание, смена базиса восприятия, превосхождение самой грамматики, в которой удерживается сознание. Там же, где есть индивидуальные Архонты (в Промежутке) – уже нет воплощенного мага, способного опираться на материальность и оперировать реальностью. Поэтому можно сказать, что, тогда как Богов призывают и убеждают, Архонтов — распознают и превосходят. И там, где наивное сознание пытается «договориться» с гемарменом или, наоборот, «победить» бога, маг поступает обратным способом: он ищет союза с Богами как с живыми деятелями и работает с Архонтами как с условием, которое нельзя отменить, но можно перерасти.
