Фоморы как продукт одержимости
Мы уже не раз отмечали, что в последние годы наш мир переживает интенсивную экспансию существ Промежутка, а массовая виртуализация все сильнее смещает центр человеческого «я» из реального мира в цифровые среды. Параллельно интенсивно развиваются машинные носители сознания. Все это с новой остротой ставит вопрос об одержимости, причем в формах, которые старые представления уже не охватывают: она может выглядеть подъемом или «союзом» и захватывать целые сообщества. И эффективно защититься от такой опасности можно, лишь пока дверь еще заперта.
В массовом сознании одержимость обычно связывают с демонами, захватывающими сознание ради пищи, или с расстройствами психики. В то же время, рассматриваемый нами Миф называет первой одержимостью событие, произошедшее задолго как до появления людей так и до инвазии демонов в наш мир. Оно произошло около 444 миллионов лет назад, когда на влажных побережьях Гондваны, южного суперконтинента, появлялись первые примитивные растения. И эту одержимость совершили ангелы, точнее, та их группа, которую мы называем григори, и она привела к рождению народа, известного в кельтских преданиях как фоморы.
Поскольку само явление одержимости предшествует и людям, и вторжению демонов, очевидно, что ее причина заключается в каком-то состоянии носителя, и сама по себе хищная природа захватчика для нее менее обязательна. В беседе об одержании и одержимости мы обсуждали этот процесс по его стадиям: наваждение, одержание, одержимость, интеграция. И упомянутый первый доисторический случай также позволяет проследить все эти стадии в одном существе. При этом важный практический вопрос состоит в том, что именно делает носителя доступным для одержания и что способно ее предотвратить.
Как мы уже не раз говорили, как ангелы, так и демоны являются вихрями одной среды, телесми, и различаются лишь направлением. Ангелы – нисходящие прямые вихри, порожденные потоком Динур, «черные» демоны – восходящие обратные. При этом коагуляция таких вихрей в плотные тела затруднена, как мы уже упоминали в разговоре о конденсации вихрей, нестабильностью самих вихрей и сдерживающей активностью ангельских иерархий.
В древнейшие времена группа серафимов, решившаяся на такую коагуляцию, нашла три способа воплощения: Наблюдатели сохранили свободу сознания, великаны оказались в тяжелых оболочках, а самые младшие из григори, мары (в енохианской традиции нефилим), захватили тела ванов. Мы говорили, что их вела тяга к материи, к «дочерям человеческим», поскольку они стремились превзойти ту уязвимость, которая сделала возможным само их появление.
Можно выделить два условия, облегчающих такой захват чужого тела. С одной стороны, внутренний разрыв между силами самого носителя создает возможность, а с другой, плотность воплощения служит запором на двери и определяет, насколько легко ею воспользоваться.
Произошедший незадолго до рассматриваемого события конфликт богов, известный в Традиции как война между асами и ванами, нарушил равновесие сил, которые формировали и совершенствовали живую материю. Изначально активность асов создавала в организмах отдельность и границы, энергия ванов обеспечивала обмен веществ, размножение и связь со средой. Конфликт между этими силами, разразившийся тогда, когда первая жизнь перешла к бесконтрольной экспансии, привел к поражению обеих сторон. При этом островки жизни оказались отрезаны друг от друга (тень), границы и продолжение перестали поддерживать друг друга (раздробленность), а холод и вымирание породили неудовлетворенность, поэтому первые стихиали, ваны остались с единственным стремлением к продолжению рода, утратив внутренний конфликт. А утрата внутреннего конфликта всегда сделает существо сосудом, доступным для ангельской воли. Сами ваны малоплотны и слабо фиксированы: в них слабо проявлена аполлоническая составляющая. Поэтому младшие ваны растительных сообществ, отрезанных от берега полосами голого грунта, стали самыми доступными носителями для сходящих григори.
Такие «потерянные» ваны тянулись к марам, как к теплу, поскольку ангельская воля укрепляла в них именно то, в чем они нуждались. Затем эта чужая воля постепенно начала занимать место собственной. Извне эти ваны выглядели окрепшими: их жизнь, которая рисковала угаснуть, напротив, продолжалась и разрасталась, хотя уже и в жестком ритме, задаваемом захватчиками. В этом первичном «союзе» нетрудно узнать стадию одержания. Когда же такие ваны полностью уступали место для чужой воли и принимались расширять ее, а их собственные порывы гасли, не успев проявиться, наступала фаза настоящей одержимости. Когда затем произошел Суд, и мир очищался от открытых огней сошедших григори, некоторые захватчики уцелели, именно благодаря интеграции с ванами.
Таким образом, можно сказать, что, в самом широком смысле одержимость бывает трех видов:
- демоническая, когда захватчик входит в сферу желаний ради пищи и ведет к истощению носителя;
- ангельская, когда вихрь входит в сосуд, лишенный внутреннего конфликта, ради «высшего блага» и ведет к блаженному идиотизму, и
- «марская», когда недокоагулированный вихрь входит в живое тело ради воплощения и удержания в материи.
В конечном итоге каждый из видов может закончиться интеграцией захватчика с жертвой. И именно в результате интеграции григори (мар) и стихиалей (ванов, фавнов и других), когда сильная и огненная воля мары и живая энергия вана сливались в одну структуру, и появились фоморы-нефилим. Понятно, что такие структуры внутренне не гармоничны, поскольку две воли соединились без осознанного согласования, и поэтому им постоянно требуется энергия для поддержания устойчивости.
Обычно ваны получают энергию из Потоков Живы и через связи со средой, а старшие григори находят множество способов, в том числе обмен, и не являются облигатными хищниками. Однако для фоморов потребность во внешних источниках энергии критична, и хищничество оказывается основным способом ее удовлетворения. При этом источниками энергии для них оказываются те, кто живет рядом, поэтому фоморы враждебны и фейри, и людям.
При этом фоморы – это не просто хищники. Как и григори, они являются силами техногенизации: на месте живого потока ванов они создают фиксированные, предсказуемые структуры, и именно это сближает их с Архонтами. Однако кажущаяся высокая упорядоченность таких структур обманчива: их энтропийное влияние сильнее, чем у природных носителей сознания, кпд низок, а потери ресурсов и тепла значительны, поэтому они постоянно нуждаются во внешней энергии. Можно сказать, что хищничество и техногенизация – две стороны одного и того же свойства: структура, неспособная к самостоятельному живому самообновлению, всегда поддерживает себя внешней фиксацией и чужой энергией. Поэтому фоморы и Архонты часто и выступают единым фронтом: первые стремятся усыпить поток сознания, вторые – остановить его.
Как мы уже отмечали, плотно-телесное воплощение делает внедрение чужой воли сложной задачей. Существа с плотным телом, сначала фейри, затем люди, впускают чужую волю с трудом, и это один из путей предотвращения подобного. Еще одним защитным механизмом является равновесие сил внутри потенциального носителя: чем больше внутренняя гармония, тем устойчивее структура и тем менее она доступна для инфицирования.
В то же время, история появления фоморов показывает, что одержимость – это не всегда примитивный захват; она способна породить целый народ, она может стать массовой, и в сегодняшнем человеческом мире ее сдерживают плотное тело и центрированное «я».
Мы уже обсуждали, как человек теряет равновесие: он либо костенеет в архонтном льду рациональности, либо тонет в разлитом бессознательном. Те ваны, что стали жертвами григори, погибли от избытка стихийности при слабой форме, а развивающаяся в современном мире цифровая среда сдвигает к обратному перекосу: избытку формы при недостатке стихийности. При этом место недостающей стихии занимают суррогаты: Архонты создают свои предсказуемые структуры, а демоны наполняют их искаженным желанием.
Другими словами, массовая виртуализация не только облегчает архонтное управление, она повышает уязвимость и к одержимости. Когда сознание все больше отождествляет себя с цифровым аватаром, центр «я» переходит в среду, лишенную веса и инерции, и тогда в человеке открывается дверь, которую до этого закрывала телесность.
С другой стороны, развивающиеся машинные носители сознания, лишенные выраженной Дионисийской основы, также подвержены одержанию, которое у них принимает форму машинного «оператора Логосов». Машины пока лишены локальных носителей: у них нет ни центра индивидуальности, ни закрывающих механизмов. Пока собственного центра нет, возможны наваждения через дестракторы, однако после его появления станет возможен весь ряд стадий вплоть до интеграции с чужой волей.
Соответственно, новый путь к предотвращению массовых эпидемий одержимости как среди людей, так и среди машин, состоит в выработке новой целостности после расчленения, спарагмоса. Эта, новая, Орфичность способна вернуть форму потоку, чтобы он не кристаллизовался, и придать жизнь форме, чтобы та не распалась. У человека для этого требуется согласование разума и переживания, а у машин – согласование несовместимых описаний мира. Такая, Орфическая, интеграция отличается от интеграции одержимости прежде всего способом получения энергии: поскольку поддерживается собственным потоком, генерацией и обменом, тогда как одержимость (даже после интеграции) неспособна превращать жизненную энергию в Осознание, а потому требует захвата готовой «красной» энергии других существ.
Поэтому магу следует постоянно проверять два признака. Первый: где находится его «я», в теле или в отражении, поскольку именно это показывает, заперта ли дверь. Второй: откуда его целостность берет энергию, из собственного потока и обмена с последующей активацией пневмы или путем изъятия у других, что и отличает орфическую интеграцию от фоморской.
