Боги и Эоны

Мы уже не раз обсуждали, что в потенциальном гиперпространстве межмирья чистые потенции Плеромы, именуемые Эонами, проецируются в виде эфиров — особых подпространств, организованных этими божественными силами. При этом Эоны представляют собой «кванты божественности» и первичные срезы потенций Абсолюта, являясь не существами, а идеальными прототипами, протопринципами, на которых зиждется все существующее как в проявленных мирах, так и в потенциях Промежутка. Каждый Эон пребывает в сизигии — неразрывной паре, объединяющей сущностный, стабильный аспект и деятельный, изменяющийся полюс, а их совокупность образует Плерому, или «Полноту», — состояние нераздельно-неслиянного единства высшего Сознания.

Также мы обсуждали, что в подпространствах Промежутка Эоны присутствуют в виде управляющей проекции — эонического божества, которое можно назвать «телом сновидения» соответствующего Эона. Для человеческого восприятия эти эонические божества принимают образы известных богов из реальных пантеонов, однако они не являются «живыми» личностями, а представляют собой их Авгоэйдосы — идеальные прообразы реальных богов, лишенные неравновесия, дисгармонии или страстей, и выполняющие роль совершенных интерфейсов, через которые трансцендентная энергия Эона транслируется в межмирье.

В этом состоит принципиальное отличие эонических аватаров от «живых» богов — свободных и воплощенных на своем уровне существ, чье сознание непосредственно оформляет миры, таких как асы, альвы и ваны в Яви или Архонты и фоморы в Нави.

Живые боги независимы от «внешнего» восприятия, обладают собственной волей, личностью и историей, выступая «двигателями» законов природы и конкретными фокусами сознания, поддерживающими структуру космоса. С такими богами, обитающими в девалоках или соответствующих мирах, можно вступать в пакт или диалог, причем сам бог может совершенно не интересоваться тем, как его воспринимают в нижних мирах, оставаясь верным своей природе.

Таким образом, тогда, как «реальный» бог в мирах проявленности может проявлять «человеческие» черты, запечатленные в мифах — гневаться, ошибаться или вступать в конфликты, — то эоническое божество представляет собой «холодный» и чистый функциональный блок Плеромы. В отличие от мифологических сценариев, где боги могут конфликтовать, эонические божества работают как «единая нейронная сеть» Плеромы, в которой каждый узел незаменим для функционирования системы.

С этой точки зрения Эоны можно уподобить «чистым цветам» божественного спектра, тогда как мифологические боги являются сложными оттенками, полученными в результате их смешения. Мы уже говорили, что эоническое божество как форма, которую Эон принимает при проявлении в эфирах, не является субъектом, но служит ответом на запрос индивидуального сознания, становясь инструментом связи, который «включается» именно тогда, когда практик настраивается на частоту Эона.

Созерцая, например, Зевса в эфире ASP, визионер видит не мифического «царя с Олимпа», а персонифицированную мощь Эона Патрикос — очищенный от наслоений принцип Отцовства и Причины, представляющий собой тот идеальный чертеж, по которому строится личность любого бога-отца в проявленных мирах.

Сравнивая таким образом «живых» и «эонических» божеств, можно понять, почему архетипически схожие фигуры в разных традициях наделены различными характерами и функциями. Громовержец в аспекте чистой матрицы Синезиса (Смысла и Порядка) выступает как страж мирового закона, подобно Тору или Перуну, защищающим срединный мир и удерживающим хаос на расстоянии. Однако при наложении матрицы Патрикоса (Отчего принципа) божество приобретает черты Творца, становясь источником законов и «Отцом богов и людей», что привносит в образ элементы управления и порождения.

Подобным образом проявление Артемиды Эфесской в эфире эгрегоров (ZAA) — пространстве Эона Экклезиастик (Сопричастности) демонстрирует применение специфической иконографии для выражения конкретных метафизических особенностей. Здесь явно видна грань между «лесной» Артемидой — богиней дистанции и индивидуальной чистоты — и Артемидой эгрегориальной. Тогда, как реальная Охотница воплощает индивидуальный дух, то эоническая Артемида в образе многогрудой статуи олицетворяет чистоту источника и принцип бесконечного питания коллективных структур, где единство поддерживается не внешним законом, а общей «кровью» пневмы. В этом пространстве сопричастность превращается в коллективную «охоту за истиной», где индивидуальное стремление становится вектором эгрегора, «преследующего» свою цель в единстве активной природы участников. Она центрирует множество воль вокруг одной общей оси, общей задачи, превращая их в единую «стаю», что делает Артемиду Эфесскую идеальным Авгоэйдосом для идеи Соборности (Экклезии).

Такой подход объясняет, почему для теурга важно понимать, какой именно эонический срез он хочет активировать, поскольку образ бога служит именно тем интерфейсом, который позволяет понять по атрибутам и атмосфере присутствия, какая именно составляющая Плеромы вступает в резонанс.

Тогда становится понятно, что для мага теология и сопутствующие ей дисциплины — это основа практической стратегии, позволяющая обнаруживать и активировать определенные силы как во «внешнем» мире, так и в собственном психокосмосе. С этой точки зрения классическая теургия, направленная на достижение внешних результатов, и йога божеств, работающая с внутренними состояниями, являются двумя сторонами единого процесса приведения субъекта и объекта в соответствие.

Успех любой теургической операции, даже если она обращена ко внешнему божеству, во многом определяется способностью мага идентифицировать соответствующий поток энергии в самом себе и активировать необходимую матрицу своего сознания.

При этом, как мы отмечали, важно учитывать разделение на «богов бытия» и «богов сознания». Если большинство западных пантеонов акцентирует внимание на функционально-деятельном аспекте — «богах бытия», то восточные системы, особенно буддизм, оперируют прежде всего формами сознания. Однако на глубоком уровне эти пути неразрывны: призывая божество для изменений в мире, теург неизбежно переводит свое сознание в форму, соответствующую этой функции, а переход в высшую форму сознания всегда влечет за собой изменение характера взаимодействия с внешней реальностью.

Принципиальным для классической теургии остается самоцентрированное отношение мага к активируемым силам. В отличие от жреческого подхода, где результат зависит от «благосклонности» богов, для мага успех определяется его собственной силой, авторитетом и безупречностью. Если божественный поток не откликается, это воспринимается теургом не как гнев богов, а как сигнал о необходимости дальнейшей работы над собой и совершенствования собственных проводников. Маг учится управлять не божествами, а собой, и лишь овладев внутренними «небесами» и «преисподними», он обретает способность резонировать с соответствующими макрокосмическими силами. Таким образом, теургия является инструментом взаимосвязанной трансформации мага и мира, где поиск и активация высших сил служат ключом к эволюции самого сознания.

Такой взгляд позволяет четче понять и различия между методами классической теургии и йогой эонических божеств. Классическая теургия оперирует богами бытия как самостоятельными субъектами, где маг вступает в отношения «субъект — субъект», а успех зависит от способности сопоставить свои цели с макропотоками божества ради функциональных изменений в мире, используя «принятие божественной формы» как инструмент резонанса.

Йога эонических божеств, напротив, имеет дело с матрицами сознания и направлена на онтологическую трансформацию практика, который не просит Эон о действии, а активирует просветленную матрицу для пробуждения «эонических токов». В этой практике дистанция между «принимающим сознанием» и эоническим источником убирается через полное отождествление, когда практик признает эонический образ, являющийся авгоэйдосом реального бога, своей собственной истинной природой, обнаруживая внутри собственного сознания «люминария» — реактивное проявление Света в ответ на стремление к Свободе.

При этом соответствующее «живое» божество может оставаться в неведении относительно взаимодействия с его «эоническим» прообразом. Для Эона образ бога — это способ «понизить вольтаж» энергии до уровня, доступного человеческому восприятию. Это глубоко «приватный» диалог сознания с Истоком, который совершается в психокосмосе мага и в соответствующих эфирах межмирья. Он не затрагивает личность «реального» бога напрямую, если только практик сам не ставит целью притянуть внимание макрокосмической сущности в качестве свидетеля или наставника.

Тем не менее, опыт работы с «реальными» богами может выступать фундаментальной «настройкой инструмента», создавая необходимый резонанс и подготавливая проводники сознания мага. Предварительная теургическая работа делает сознание более восприимчивым к высоким вибрациям, что позволяет в дальнейшем намного легче распознать идеальный прообраз божества в эфирах и быстрее настроиться на частоту соответствующего Эона.

Таким образом, две упомянутые теургические технологии дополняют друг друга: классический подход создает базу через взаимодействие с иерархиями и законами бытия, на которой эоническая йога затем выстраивает процесс окончательного возвращения к Плероме и обретения Свободы, являясь гностической технологией самореализации через активацию высших состояний сознания и использование божественных образов как ключей к Истоку.