Бафомет и Иалдабаоф
Мы уже не раз обсуждали, что с гностической и герметической точки зрения, реальность рождается как «неупорядоченное сновидение», проходя сложный круг становления, актуализации или «пробуждения», в котором «пробуждение» фактически тождественно «рождению».
В этом процессе исходное прото-сознание, Абсолютный дух, невыразимое единство, сперва проявляет себя как «возможность проявления», эоническая реальность, которая затем и проявляется как «первичное сновидение» — реальность Архонтная, межмирье или Промежуток, а из нее постепенно формируются «островки определенности» — миры, руководимые богами и населенные разнообразными проявлениями сознания, каждое из которых сочетает в себе свойства «спящей» и «пробужденной» активностей.
Другими словами, все мироздание пронизано тремя видами исходных сил: Эонами (как силой возможности проявления), Архонтами (как силой ограничения этого проявления) и Богами (как силами развертывания проявления). Можно сказать, что Эоны – это исходные (однако потенциальные) сновидящие, Архонты – это сновидящие, находящиеся внутри сна, а Боги – это сновидящие, готовящие сон к пробуждению. При этом внутри сновидения действуют две стихии: хаос и Логос, то есть, инерция самого сновидения, где все вероятности «равновзвешены», и «зов к пробуждению», то есть – выявлению форм и структур. Именно последняя тенденция, доведенная до своей крайности и проявляется в Архонтах; то есть, можно сказать, что Архонты – это «слепые логосы», принципы формы, зацикленные на себя самих и потерявшие связь с исходными сновидящими – Эонами. Итогом всего этого процесса должно стать пробуждение мироздания в Плерому, то есть переход от невыразимого Единства потенциальной Первоосновы к нераздельно-неслиянному Единству во множественности пробужденных активностей. Говоря иначе, мироздание возникает как первичное сновидение Эонов, которое захватывает сновидящих на уровне Архонтов, стремится к пробуждению на уровне богов и пробуждается в Плероме.
Соответственно, и та творческая энергия, которая является двигателем всего этого процесса, может быть рассмотрена с четырех позиций. На уровне потенций она описывается как Абраксас, «желание мира быть сотворенным», на уровне самой процессуальности сновидения – как Бафомет, мировой вихрь или всемирная сила циклического движения, на уровне противодействия размыканию этого цикла (то есть, удержания сновидения) – как Иалдабаоф, демиург, «симулирующий» реальность, а на уровне стремления к пробуждению – как София или Эпинойя, «ответ» из глубины сновидения на Зов к пробуждению, исходящий из Высшей реальности.
Таким образом, можно сказать, что стремление к самоподдержанию Бафомета как уробороса, самозамкнутого мирового цикла и выражено в Иалдабаофе и исходящей от него Архонтной иерархии. И точно так же, как Бафомет «разряжает» энергию осознания, генерируемую всеми существами всех миров в их стремлении к пробуждению, и возвращает ее вновь в потенциальный океан жизненного потока, Иалдабаоф и Архонты «разряжают» тоническую пневму, переводя ее от существ миров (эволюционной составляющей) в межмирье (субстратную составляющую). А само «желание к пробуждению» разряжает третий вид «сил инерции сновидения» — двойная иерархия демонов, переводящая творческую энергию – в энергию разрушения.
Другими словами, Бафомет и Иалдабаоф соотносятся между собой как процесс и его самозамкнувшийся центр. Иалдабаоф возникает внутри всемирного вихревого движения как точка ложной централизации. Когда циклический поток приобретает тенденцию считать реальность сновидения единственной и абсолютной, и появляется демиургическая инерция: фрагмент процесса воспринимает себя как целое. Именно поэтому Иалдабаофа и изображали как змея с головой льва: лев – это Ариэль, творческая потентность демиурга, а змей – это Уроборос, сила самозацикливания мирового процесса. Соответственно, Иалдабаоф — это выражение ограничения, забывшего о своей исходной относительной или служебной природе. Он выделяет, отсеивает, уплотняет и закрепляет тот или иной спектр возможностей, после чего объявляет этот спектр всей полнотой сущего. Так и рождается гемармен, то есть самозацикленная закономерность, оторванная от мудрости и превращенная в самодовлеющий сценарий.
Бафомет — это та стадия или составляющая мирового процесса, в которой принципиально возможны и восхождение, и падение, и пробуждение, и самозамыкание. Однако эта цикличность, стремящаяся к вечному самоподдержанию, уже не может быть средой становления и оказывается Верховным Хищником. И при этом Иалдабаоф и превращает круг — в клетку, не давая ему стать спиралью, а форма оказывается ловушкой, а закономерность становится механизмом изъятия свободы. Вместо того, чтобы видеть логосы, сознание, находящееся в Архонтной структуре, застревает во внешних проявлениях, а движение ставится на службу собственной воспроизводимости. По этой причине архонтный космос выглядит живым, в нем действительно циркулирует энергия, возникают желания и происходят осознания, однако все его энергии заранее включены в строгую систему перераспределения.
Иначе говоря, архонтный порядок старается удержать энергию в системе, демонический распад старается сорвать ее в разрушение, а Софийное движение стремится вернуть этой энергии осмысленность и направление.
На уровне единичного сознания Бафомет соответствует самой способности сознания порождать и перерабатывать внутренние содержания: образы, желания, проекты, страхи, воспоминания, ожидания. Это тот внутренний вихрь, без которого человек вообще не был бы живым существом. Тем не менее, в этом вихре есть и определенный изъян – он не хочет быть разомкнутым, не хочет выливаться в великую полноту, а стремится вечно вращаться в себе. Мы говорили, что этот «мини-Бафомет» традиционно именуется Ламассу, или Паразитом осознания. И внутренняя инертность, которая присваивает себе право ограничивать внутреннее движение сознания и начинает выдавать частный порядок своей ограниченной личности за «истинную природу» — это и есть проявление «мини-Иалдабаофа». Это — то самодовлеющее «я», которое полагает собственную конфигурацию привычек, страхов, реакций и убеждений настоящей природой сознания, призывает «принять себя» и «не париться». Поэтому архонтность внутри человека проявляется как уверенность, что его нынешняя форма и есть его сущность, что его социальная роль исчерпывает его глубину, что его травмы, мнения и защитные конструкции имеют статус окончательного онтологического факта. В этом смысле Иалдабаоф — это принцип ложной самости, заменяющей или выхолащивающей стремление к высшим уровням сознания.
Ложный свет Иалдабаофа удобен, поскольку снимает тревогу неопределенности и предлагает готовую картину мира. Однако такой свет всегда оказывается светом внутри замкнутой системы. Он помогает ориентироваться в клетке, поддерживает эту клетку и делает ее психологически приемлемой и даже привлекательной. Поэтому архонтное порабощение обычно и ощущается как комфорт, рациональность, мудрость и духовная правота. Человек чувствует, что его мир прочен, в нем нет «зовущих непонятно куда» тяготений, а потому перестает искать выход, перестает стремиться к пробуждению.
При этом Иалдабаофу противостоит София как мудрость — самодовлеющему устройству. Она снова связывает формы и логосы, показывает относительность всех законов и препятствует тому, чтобы миры объявили себя последней инстанцией бытия. Такое сознание учится видеть в любом порядке его относительность, в любой структуре — ее функцию, в любой роли — ее временный характер, и это – и есть гнозис как состояние.
С этой точки зрения становится понятным, что контроль воображения, упорядочивание внимания, сокращение искажений желания, различение между намерением и грезами — все это формы «размыкания цикла», противостояния как демонам, так и Архонтам, и самому Бафомету. Пока желание бесконечно вращается в сознании, не получая ни реализации, ни преобразования, оно остается пищей для хищников разных уровней. Пока личность живет в отражениях самой себя, она лишь накапливает в себе и архонтные, и демонические ловушки и прорехи.
Важно понимать, что с герметической точки зрения мироздание не является ни простой иллюзией, ни самодостаточной реальностью. Оно представляет собой процесс великого перехода, в которой творческий импульс проходит через цикл, цикл пытается замкнуться в систему, но внутри этой системы пробуждается и стремление к выходу. В любом процессе можно отследить момент, когда живое движение стремится кристаллизоваться в постоянный порядок, и этот порядок объявить сутью и истиной. При этом в любом таком моменте может быть пробуждена и София как сила, которая возвращает движению его цель, а форме — ее подчиненное место. Другими словами, основная битва разворачивается внутри самого сознания: там, где внутренний вихрь желаний либо остается субстратом круговращения, либо превращается в осмысленное восхождение, и в итоге – ведет к пробуждению актуального Божества.
