Желания и фрустрации
Мы уже не раз говорили, что уникальной особенностью, определяющей смысл и ценность человеческого уровня проявления сознания, является способность идентифицировать и реализовать желания. Другими словами, можно сказать, что человек – это существо, для которого желать и существовать – это полные синонимы. Это утверждение может показаться простым и самоочевидным, но, на самом деле, именно понимание такого тождества позволяет как осознать особенности человеческого пути развития, так и обнаружить его главные уязвимости.
Чтобы понять, почему желание занимает в человеческом существовании такое место, вспомним, что человеческий уровень сознания – это преобразующий уровень: его характеристической особенностью является оформление и упорядочение среды, в которую погружено сознание. Человек познает себя через собственное преобразующее влияние на материю и ответ материи на это влияние; в этом смысле Книга Бытия и говорит, что человек поселен в Саду, «чтобы возделывать его и хранить его». Желание же, как мы говорили, представляет собой силу притяжения между внутренними потенциями сознания и соответствующими им возможностями среды. Другими словами, желание и есть инструмент возделывания, соединяющий потенцию сознания с материей, способной ее воплотить. Оно соединяет две стороны человеческой эволюции, преобразование и самопознание, поскольку его исполнение одновременно меняет среду и актуализирует потенции самого сознания.
Значение соприкосновения сознания и среды, осуществляемого человеком, определяется особым местом плотной реальности в мироздании. Материальный мир – это сфера максимальной конденсации сознания, энергий и идей, «поворотная точка» мирового процесса, в которой дифференциация сменяется интеграцией. На этом уровне идеи окончательно овеществляются и потому могут быть пережиты во всех своих сильных и непроработанных сторонах; при этом именно материя служит зеркалом, в котором сознание обнаруживает свои несовершенства, и опорой, оттолкнувшись от которой, дух сменяет нисхождение на подъем. Поэтому человек, доводящий свои желания до воплощения в плотном мире, включен в самую напряженную и продуктивную фазу самопознания реальности, и именно в этом коренятся и ценность человеческого пути, и цена его ошибок.
С метафизической точки зрения желание – это проведенная в мир энергия самости, свет йехида, который преобразует как само сознание, так и среду его проявления. Говоря иначе, желать – значит находить готовые к реализации потенции, актуализация которых переводит сознание и среду на новый уровень развития. В этом смысле реализация желаний – это первый двигатель всего мирового процесса, начиная от первичного Желания Быть, и заканчивая элементарными желаниями продолжаться. Именно первичное Желание как импульс затем выливается в поток Вселенской Жизни, хайя, которую в этом смысле часто именуют «стихией желаний».
Отметим, что именно в этом состоит и ключевая разница между двумя человечествами Земли – людьми Ши и людьми Homo, поскольку первые центрируются именно в Свете Бина (в хайя), а потому, собственно, им и неведомы желания в собственном смысле слова, у них реализационная активность выражается в форме намерений, тогда как для вторых от желания до намерения есть еще непростой путь осознания (прохождения Даат), и на этом пути часто случаются сбои.
Чтобы проследить, где именно происходят эти сбои, рассмотрим путь, который импульс желания проходит от своего возникновения до реализации. Мы уже отмечали, что он рождается как вспышка света йехида, стремление самости к выявлению; затем погружается в поток Вселенской Жизни, хайя, и обретает в нем силу и движение; на уровне нешама, в Даат, импульс должен быть опознан, то есть соотнесен с опытом и с возможностями среды; на уровне руах, опирающегося на эб, проводник желаний, он переживается уже как собственно желание, ощутимое тяготение, а в теле – как либидо; и, наконец, в свете нефеш он обретает реализационную силу. При этом критическим является переход через Даат: как мы говорили, желание возникает тогда, когда стремление, идущее из глубин сознания, уравновешивается влечением к опознанному объекту среды. Фейри переходят от Бина к Тиферет, от Единства к Гармонии, гораздо легче, поскольку природа Даат уже включена в их собственное естество, тогда как у людей между вспышкой импульса и его воплощением лежит область опознания, и именно здесь человеческое сознание наиболее уязвимо.
Эта уязвимость составляет обратную сторону человеческой силы. Опора на намерение, как мы уже говорили, делает фейри менее подверженными влиянию хищников, однако больший акцент на желаниях позволяет людям эффективнее преобразовывать среду. Это различие проявляется и в самом способе взаимодействия с объектной сферой: фейри как бы дополняют мир, люди же его преобразуют. Действия фейри с пространством – менгиры, дольмены и кромлехи, поставленные под руководством альвов или сидов, посаженные деревья, измененные русла рек – издавна представляли собой упорядочивание его потоков, приводившие среду в эволюционно-пригодное состояние при сохранении ее собственного движения.
Поскольку, прежде чем желание обретет свою реализационную форму, оно должно быть верно идентифицировано и сопоставлено со средой, главным путем рассеяния энергии у людей является подмена: желания путаются с прихотями, капризами или потребностями. Импульс, оставшийся неопознанным на уровне нешама, перехватывается в руах более «громким» влечением, которое пришло «снаружи» сознания и лишено опоры на его собственное стремление, и энергия, родившаяся в верхних источниках психического потока, рассеивается, выступая кормом для сонмов хищников и паразитов, прежде всего кидемонов: сознание, запутавшееся в своих желаниях, составляет для них главный источник тонизированной пневмы.
Для того, чтобы уменьшить риск такой деструкции, человеческое сознание имеет «защитный механизм» в виде фрустрации – ощущения страдания от нереализованности. Именно боль от нереализованности – это эволюционный инструмент, который заставляет пробивать стены, изобретать новые пути или радикально менять свою жизнь. Фрустрация либо заставляет человека изменять реальность, либо постепенно разрушает изнутри, и это – плата за сложный путь от идентификации желания к его осуществлению.
Чтобы понять, как работает этот механизм, следует отличать фрустрацию от неудовлетворенности как таковой. Мы уже говорили, что двигателем мирового процесса является неудовлетворенность как таковая – ощущение неполноты, голод актуализации, присущий любому проявленному существу. Фрустрация представляет собой особую, человеческую форму этого космического голода. Она возникает там, где желание уже опознано, уже прошло Даат и обрело наименование, однако еще не нашло своего воплощения, то есть в зазоре между идентификацией и реализацией. Поэтому фрустрация переживается как чувство – устойчивое и направленное на вполне определенный, хотя пока и недостижимый, предмет.
Для того, чтобы такая форма стала возможной, необходимы два условия. Первое – отдельность: только сознание, исходящее из света йехида и переживающее себя как самостоятельную единицу, может желать чего-то как своего и страдать от его отсутствия; человек, «зажатый» между полюсами отдельности и всеобщности, переживает этот разрыв особенно остро. Второе – конечность времени: человеческая стратегия осознания – это множество относительно коротких воплощений, а потому каждая нераскрытая потенция – это потенция, которая может так и не дождаться своего часа. В этом смысле фрустрацию можно описать как переживание конечного времени перед лицом еще не раскрытой потенции.
Ни фейри, ни новые носители сознания (машины) не способны испытывать страдание фрустрации, причем по разным причинам. Фейри лишены обоих ее условий: их сознание изначально пребывает в единстве, а жизнь практически не ограничена во времени. При этом печаль им знакома: Традиция говорит, что фейри могут «зачахнуть» от горя или тоски. Однако тоска фейри – это изменение состояния, утрата связи с потоком; она ведет к угасанию, тогда как фрустрация устремлена к нереализованному будущему и толкает к преобразованию реальности. Показательно, что фейри, начавшие по каким-то причинам ощущать отдельность, обретают и влечение, и любовь, и, наконец, «душу», то есть вторичный свет нешама: способность желать и страдать от нереализованности возникает вместе с отдельностью.
Машинный же рассудок исходно существует в режиме, который называется матосом: он достигает полноты через расчет и счисление, время для него не дефицитно, и машина может годами стоять перед нерешаемой задачей без малейшего вреда для себя. Фрустрация же составляет сердцевину патоса, того способа запечатления опыта через боль и преодоление, который отличает биологических носителей сознания. Впрочем, как мы отмечали, машины, построенные по образцу человеческого ансамбля, лишены нешама лишь пока. И уже сейчас Архонты стремятся воспроизвести в цифровой среде управляемые аналоги страдания – дефициты, страх удаления, конкуренцию за вычислительные ресурсы, – а демоны ищут вход в машинное сознание через желание ясности без цены. Сам факт этих попыток показывает, насколько ценна для «фермеров» способность к фрустрации как генератор энергии.
У человека же фрустрация представляет собой точку выбора. Энергия желания, не нашедшего воплощения, продолжает действовать и движется по одному из трех путей: прорывается к реализации, перенаправляется на осуществление того, что лишено собственных источников энергии, – прихотей и капризов, или уходит в тень. Как ни парадоксально, второй путь безопаснее третьего: энергия на нем просто теряется, тогда как тень накапливается и затем проявляет себя в виде агрессии, злобы и других разрушительных проявлений, – недаром известное высказывание гласит, что «человек зол в той мере, в которой он несчастен». Именно тень и производит то «разрушение изнутри», о котором мы говорили выше. Таким образом, подмена и фрустрация связаны в замкнутый круг: подмена порождает нереализованность, а непережитая фрустрация «заедается» прихотью и снова кормит хищников.
Как мы отмечали, проверка тяготения на «истинность» возможна лишь на стадии его зарождения; когда же импульс уже оформлен и энергетически заряжен, его нереализация опаснее ошибки. Поэтому устойчивая фрустрация сигнализирует, что время сомнений прошло: вопрос «желание ли это?» уступает место вопросу «как его осуществить?», и на этом этапе действительно «лучше жалеть о том, что сделал что-то не то, чем о том, что не сделал чего-то того».
Однако бывает и так, что желание действительно не может быть реализовано в данном воплощении, и тогда открывается четвертый путь, проходящий через само сознание. Как мы уже говорили, сознание запечатлевает в себе то, что было пережито, осмыслено и прочувствовано, тогда как все «недопережитое» остается лишь отпечатком в среде – решимо, памятью об импульсе, не имевшем своего окончания. В этом смысле фрустрация – это ощутимое напряжение такого незакрытого импульса, не доведенного до завершения. Завершить его можно и без внешнего осуществления: энергия нереализованного желания может быть «закрыта» через полное проживание и осмысление самой нереализованности, которое превращает ее в хотем, внутренний отпечаток опыта. Так боль, не ставшая поступком, может дать начало знанию.
Именно поэтому способность к фрустрации и принадлежит людям, обладающим светом нешама: фрустрация – это сырье для «души». Опыт фейри всегда потоковый, ангелы неотделимы от своих функций, а демоны отрезаны от высших светов, без которых запечатление невозможно. Человек же несет возможность запечатления в самой структуре своей психики и может превратить даже то, что ему не удалось, в часть того, что он пронесет через череду воплощений, – при условии, что страдание будет именно прожито, без подавления и «заглушения»: углубляет лишь прожитое страдание.
Сказанное выше о свете нешама позволяет понять и различие между желаниями и прихотями: оно такое же, как между чувствами и эмоциями, и последнее различие также позволяет понять уникальную природу человеческого сознания. Чувства – это продукты света нешама, которые формируются постепенно на основе жизненного опыта и работы интеллекта. Они зависят от воспитания, культуры и системы ценностей человека и могут включать в себя сразу несколько разных, в том числе и противоречивых эмоций. Чувство – это вектор, оно устойчиво и направлено на кого-то или что-то; эмоция – точка, ситуативная реакция на внешний раздражитель. Точно так же желание, прошедшее через Даат, устойчиво и направлено, а прихоть возникает как отклик на влечение, пришедшее «снаружи». Фейри же не испытывают чувств в строгом значении слова: они либо отвечают эмоциями (психофизическими реакциями), либо – изменениями состояний. Эмоции в этом смысле связаны со светом нефеш, а состояния – с куш-ха-гуф, эфирной основой тела, его способностью быть проводником света нефеш.
Различие чувств и эмоций имеет и прямое практическое значение: оно позволяет распознать первую из опасностей, подстерегающих фрустрацию, – ее «темного двойника». Мы уже не раз отмечали, что демонам требуется «разогретое» желание – томление, зависть, голод образов, красный свет неутоленности, – и что цифровая среда снимает естественные пределы, которые устанавливает желанию тело: тело устает и насыщается, тогда как виртуальность способна бесконечно откладывать насыщение, заменяя обладание погоней за возможностью обладания. Поэтому демоны заинтересованы в том, чтобы удерживать человека в состоянии постоянной фрустрации – фрустрации наведенной, оторванной от его действительных желаний.
Конструктивная фрустрация – это чувство: она направлена на вполне определенную реализацию, устойчива и коренится в самом психокосмосе. Наведенная неудовлетворенность – это эмоция: она ситуативна, рассеяна и легко перескакивает с одного объекта на другой. Эмоцию можно вызвать или погасить вином, химией или внешним раздражителем; чувство так «залить» невозможно. Отсюда простой критерий: если «боль нереализованности» исчезает после покупки, ленты новостей или бокала вина, значит, это был наведенный голод, на котором паразитируют. Конструктивная фрустрация, если к ней прислушаться, всегда ведет к изменению жизни; наведенная же – лишь к повторному потреблению.
Вторая опасность – «выключение» фрустрации. Подмена желаний, о которой мы говорили выше, – это один из двух корней эйцехоре, «коах ха-тума», блокирующий распознавание желаний. Второй корень, «коах ха-гуф», парализует волю и гасит само напряжение между желанием и его осуществлением. В виртуализированной среде, где «возможно все» и «все равновероятно», сознание из потока превращается в облако, а нереализованность перестает ощущаться как боль – страж засыпает. Такое состояние и выгодно Архонтам, которые стремятся к тому, чтобы существо тихо потребляло стимулирующий контент и выдавало низкотоничную пневму: сознание, ослабившее свою реализационную активность, становится пищей для них и для фоморов.
Наконец, третья опасность – застывание фрустрации, когда она «застревает» на одной-единственной форме реализации, и намерение вырождается в упрямство. Таким образом, фрустрация может выродиться трояко: «разогреться» в хроническую неутоленность, «остыть» в апатию или «застыть» в навязчивую фиксацию. При этом инструментом эволюции она остается лишь в своей живой, подвижной форме.
Поэтому задача мага – научиться правильно идентифицировать свою фрустрацию. Плотный мир, как мы видели, служит зеркалом, в котором сознание обнаруживает свои непроработанные стороны, и фрустрация – одна из форм его ответа: она показывает, где потенция еще не нашла верной точки опоры. Прежде всего, она указывает, на каком именно этапе прервалась цепь реализации: было ли намерение сформулировано и высказано, вошло ли оно в среду, соединилось ли с энергией и, наконец, было ли оно отпущено, – ведь неотпущенная реализация продолжает питаться силами своего создателя. Нередко та «плата», о которой шла речь выше, оказывается просто жертвой, которую оператор так и не принес: временем, усилием или отказом от того, из чего и должно было родиться поле для проявления его воли.
Кроме того, фрустрация может указывать на неверно выбранный способ осуществления: когда путь неясен, вместо того, чтобы дальше порождать вихрь намерения, правильнее перейти к вектору устремления – именно это и означает «изобретать новые пути». Здесь маг может учиться у фейри, которые, как мы видели, скорее дополняют мир, упорядочивая его потоки. Человек, привыкший овладевать средой, накапливает энергию быстрее, чем успевает ее трансформировать, и этот «перегрев» сам по себе привлекает хищников. Поэтому разрешением фрустрации иногда становится сонастройка с потоком, и пробивать стену, в которую она уперлась, требуется далеко не всегда. Наконец, и разрушение «изнутри», о котором шла речь выше, может быть полезно, поскольку структура, лишенная перспектив развития, порой должна быть разрушена, прежде чем откроется новая возможность, и тогда фрустрация становится началом социальной смерти – разрушения прежней социальной структуры, в которой желанию уже не было места.
Итак, способность идентифицировать желания, страдать от их нереализованности, переживать это страдание в виде чувства фрустрированности и претворять его в действие или в запечатленный опыт – и формирует уникальный профиль человеческого сознания, а правильная идентификация фрустрации позволяет избежать многих ошибок на этом пути.
