Демоны и фейри
Мы уже обсудили, что фейри свободны от тени, поскольку их действия завершены, а несовершенство вынесено наружу. Однако остается вопрос: почему демонам в них вообще не за что зацепиться? Обычно это объясняют энергетической замкнутостью Волшебного народа: силу, которая непрерывно течет и не теряет гармонии, невозможно присвоить извне, как невозможно схватить ветер. Это верно, однако у такой неуловимости есть и более глубокая причина, и она многое объясняет в самом человеке: у фейри нет функции.
Чтобы понять, что это значит, вспомним, что рассматриваемый нами Миф делит всех существ на свободных и служебных. Свободные двойственны по природе и нейтрализуют бинеры, выбирая, на какой полюс опереться. Служебные выделяют двойственности и сохраняют их разделенными; при этом они не выбирают направления своего движения и исчезают вместе с полной интеграцией бинера.
Если мы вспомним, что сознание может локализоваться в трех формах – Монадах как начале воли, Логосах как законе формы и вихрях как самом процессе реализации, – то служебный дух можно описать как вихрь без собственной Монады: процесс, направление которого задано общим течением творческой воли. Это и есть функция в собственном смысле слова – действие, внутри которого нет того, кто его выбирает.
При этом, как мы знаем, демоны – вихри восходящие. По своей потенциальной природе они эволютивны и известны как Гении, но, утратив доступ к силе Динура, становятся хищниками. Поэтому с человеком демон соприкасается именно на вихревом уровне, через тело желаний, и на стадии интеграции способен поглотить вихрь человека целиком. «Серые» духи так близки к людям потому, что вихри свободных существ устроены так же, как их собственные, но вдобавок сами генерируют энергию – то есть, осуществляют тонизацию пневмы. Таким образом человек оказывается идеальной кормовой базой, однако при одном условии: его вихрь должен быть доступен.
Доступным же он становится тогда, когда начинает вращаться без выбора Монады. Однажды найденное желание продолжает крутиться по инерции, стремление к цели сменяется повторением, а надежда, как, например, в случае Вассаго, превращается в активность, которая никуда не ведет. Нетрудно понять, что по своей природе такой вихрь сходен со служебным: в нем также нет того, кто выбирает, и именно поэтому демону есть с чем соединиться. Человек бывает при этом деятелен и даже успешен, однако его деятельность уже работает как функция, а именно функции демоны и видят. И напротив, свободный выбор каждый раз возникает заново и потому не дает хищнику зацепки, за которую можно ухватиться.
Один из самых коротких путей к этому – жизнь в готовой форме. И в этом Архонты, случайно или намеренно, создают для демонов удачную предпосылку. Существо, которое живет в морфе, подстраивается под образ и роль и смотрит на само себя снаружи; его желания циркулируют по чужим чертежам, и выбор постепенно исчезает из жизни. Предел такой жизни хорошо виден в посмертии: тени Асфоделиевых лугов бесконечно переигрывают сцены своей жизни, как актеры, не заметившие, что спектакль давно окончен. В этом смысле тень и есть функция, пережившая свою ситуацию.
Склонность к этому коренится в самой природе человека – стремлении к преобразованию среды. Он поселен в Саду, «чтобы возделывать его и хранить его»: человеческий уровень сознания – преобразующий, его природа состоит в самопознании через оформление и упорядочение среды. И понятно, что это «возделывание» – работа именно вихря, процесса реализации, и в ней должна создаваться высшая энергия человека. Однако, увлекаясь ею, он отрывает действие от самопознания: преобразует «землю, из которой взят», и перестает узнавать в этой работе себя. Процесс продолжается, а того, кто его выбирает, в нем становится все меньше.
Хищники лишь закрепили эту склонность, сделав из человека гиперутилитарное существо, которое видит в мире ресурс, а в себе – инструмент, сумму собственных действий. Демонам не приходится ломать человеческую свободу: достаточно пользоваться тем, что человек делает сам.
Однако здесь пути двух стратегий потребления расходятся: для Архонтов, фоморов и элементариев важно, чтобы человек даже не доходил до осознания своих настоящих желаний; им нужен «автомат», послушно идущий по их алгоритмам и генерирующий большие объемы предсказуемой низконтоничной пневмы. И современное «общество потребления» наилучшим образом удовлетворяет этот запрос. Демонам же остается наиболее пассионарная часть человечества, прослойка, стремительно редеющая в нынешнем мире: генераторы энергии желаний, люди, которые стремятся найти и реализовать свои глубинные импульсы, но, либо подменяющие желания – прихотями, либо – направляющие энергию желаний по неверным руслам.
Фейри же устроены противоположным образом. Это «не служебные», свободные существа, и при этом их бытия нет конкретной функции. Их сознание слабо закручивается в вихри и не застывает в матрицах, а источник их деятельности – чувство единства и мастерство; желания в человеческом смысле им чужды. Форма фейри рождается изнутри в каждый миг – это то, что кельты называли «крус», живая, текучая форма в отличие от заданной. Мы говорили, что, тогда как человек мир преобразует, фейри его дополняют.
Разницу этих активностей хорошо видно в сравнении со стихиалями. Стихиаль – это во многом функция и орган природного процесса, она связана с местом и его ритмами. Фейри же выбирают, играют, заключают и нарушают договоры по собственной воле. Поэтому, как известно, стихиали ждут даров, а фейри подношение оскорбляет: плата превращает отношения в услугу, а их самих – в исполнителей. Волшебный народ признает только свободный обмен.
Однако такая не-функциональность вовсе не означает пассивности или бездействия. Фейри испокон веков упорядочивали токи среды, сохраняя ее собственное течение, – и это действие, в котором действующий не становится инструментом, то, что даосы назвали бы недеянием. В даосской притче рассказывается, как громадное дерево уцелело среди вырубленного леса лишь потому, что его древесина ни на что не годилась. Демоны же смотрят на мир глазами плотника и замечают только то, что годится в дело (то есть, в пищу). В фейри же ничего такого нет, и поэтому для демонов они словно отсутствуют.
Однако отсюда легко сделать ложный вывод, будто человеку достаточно отбросить форму и раствориться. Но полный выход из матриц для человеческого сознания означает хаос, а в худшем случае безумие. Дионисийская текучесть без формы вырождается в зависимость, фейрийская без якоря растворяет самость в беспрепятственной смене обликов. Крус – сосуд, который не становится клеткой. По той же причине функция сохраняет свою порабощающую природу и тогда, когда служит «высшей миссии»; действительная противоположность демоническому служению – свобода, а смена хозяина ее не дает.
Отказываться от возделывания человеку не следует – это его путь. Однако полезно вспомнить и вторую половину завета и хранить Сад, возделывая его: оставлять вихрю свободный выбор Монады, принимать на время функции, но при этом всегда быть самим деятелем, тем, кто их порождает и выполняет. Для удержания в таком конструктивном русле следует задаваться вопросами: выбираю ли я это желание сейчас по своей воле, или оно вращается само? Кто я, когда моя функция никому не нужна? При этом ответ на первый вопрос показывает степень нашей вовлеченности в архонтные алгортимы, а ответ на второй вопрос показывает, сколько в человеке того, что недоступно демонам. Поэтому бывает полезно сознательно оставлять часть жизни бесполезной – красоту, игру, присутствие, свободный обмен вместо платы: именно там вихрь полностью принадлежит своему хозяину.
Демоны видят в человеке то, чем тот служит. Фейри же видят то, чем он является. Возделывать Сад, не превращаясь в садовый инструмент, – этому человека и могут научить фейри.
