Фейри и тень
Мы уже отмечали, что энергия фейри почти недоступна для хищных существ и сущностей: демоны, большинство фоморов и тем более мелкие консументы межмирья не находят в ней опоры. Именно эта энергетическая замкнутость делает Волшебный народ перспективным учителем освобождения для человека.
Однако опыт показывает, что такая неуязвимость легко рождает в человеческом сознании ошибочный образ. В реальности фейри трудно назвать святыми или просветленными, они нередко бывают капризны, мстительны и высокомерны, их законы никак не связаны с человеческими представлениями о добре и зле, а сами они, по преданиям, часто носят на себе внешний изъян – след собственного высокомерия по отношению к оформлению мира. Для человека встреча с ними чаще всего оборачивается бедой: из десяти контактов девять заканчиваются для него большими или меньшими неприятностями – болезнью, истощением, потерянным временем, а иногда и похищением.
И все же именно эти существа, которых трудно заподозрить в святости, практически неподвластны демонам и почти свободны от тени. Отсюда и важный практический вопрос: на чем основана их свобода, если чистота нравов здесь явно ни при чем?
Ответ важен в первую очередь для самого человека. Хищнику для инвазии требуется укрытие, и таким укрытием служит тень: именно ее нарастание составляет первую предпосылку демонической инвазии, а затененные области сознания – необходимое условие доступа хищников. Нетрудно понять, что реальных людей без тени не бывает: среди проявленных существ вообще нет полностью свободных от омрачений, и падений не избегает никто. При этом активнее всего тень растет там, где ее не признают. Поэтому вопрос можно поставить и так: что может дать соприкосновение с фейри человеку, чья тень уже значительна, и почему действительно помочь здесь способны именно существа, так мало похожие на праведников.
Для того, чтобы разобраться с этим парадоксом, вспомним, из чего складывается тень. Ее образуют отпечатки незавершенного: недоделанные дела, неразорванные связи, невыполненные обещания, подавленные желания и так далее. При этом в тень часто уходят и вполне «благопристойные» привязанности – к работе, которая не развивает сознание, к отношениям, которые никуда не ведут. Во всех этих случаях энергия вкладывается в действие, но не имеет полной реализации, своего логического завершения. Она сохраняет инерцию, направленную к своему окончанию, и потому продолжает втягивать энергию, словно черная дыра, вокруг которой и искривляется жизнь.
Еще раз повторим: тень порождается незавершенностью. Действие, доведенное до своего логического конца, тени не создает, даже если оно далеко от человеческих представлений о добре. И наоборот, «хороший» человек, подавляющий собственные стремления, раздающий невыполнимые обещания и цепляющийся за отжившие связи, обычно выращивает внутри себя огромную тень. Соответственно, свобода фейри от тени коренится в завершенности их действий, и их нрав здесь вторичен.
Вспомним также, что душа воплощенного человека включает две составляющие: нешама, где собирается гармоничный, завершенный опыт, и тень, где и накапливаются отпечатки незавершенного. Другими словами, как свет (нешама), так и тень – это разные формы сублимации опыта. Пропуская сквозь себя Свет, сознание либо окрашивает его тональностью своей индивидуальности, либо теряет часть его на дисгармоничные и неоконченные дела и тем самым отбрасывает тень. Другими словами, тень – это несостоявшаяся душа: тот же опыт, который мог быть запечатлен, но так и застыл на полпути. И потому посмертная судьба тени часто и путается с путем сознания: тени являются устойчивыми и энергетически активными сущностями.
У фейри подобная двойственность практически отсутствует. Их опыт, как мы отмечали, всегда потоковый: импульс проходит через действие и воплощается в оформленном деле, а освободившаяся энергия возвращается в общий Поток или закрепляется как мастерство. Фрустрация им неведома, поскольку для нее необходимы отдельность и конечное время. При этом у фейри нет и бессмертной души: их смерть, по преданиям, окончательна, а душу они обретают лишь вместе с отдельностью, чаще всего через любовь к человеку. Поэтому фейри и не отбрасывают тени, и по той же причине их опыт текуч и незапечатлен.
Получается парадокс: тень может быть в определенном смысле рассмотрена как цена души. Существо, способное запечатлевать пережитое и проносить его сквозь череду воплощений, неизбежно способно и накапливать незавершенное. Для мага из этого вытекает важное следствие. Собственно фейрийская бестеневость могла бы быть обретена человеком лишь ценой отказа от собственного предназначения – от способности превращать в часть своей сущности даже то, что не удалось, и тем самым выходить за свои пределы. А потому учиться у фейри следует искусству завершения, соединяя его с человеческим запечатлением: то, что фейри возвращают в Поток, человек может запечатлеть.
Соответственно, у свободы от хищников есть своя цена и для самих фейри. Их главная и известная уязвимость – тоска: утратив связь с живыми токами мира, они угасают и, по преданиям, способны зачахнуть и умереть от горя. Таким образом, тогда как человек рискует накоплением незавершенного, фейри – истощением связи.
Поскольку тень – это незавершенный опыт, то важно понять, почему же человек его не завершает. И чаще всего важнейшей причиной здесь оказывается само непризнание тени. Именно отрицание превращает незавершенное дело, с которым можно было бы еще работать, в скрытую область, куда не проникает внимание. И неудивительно, что такая область постоянно требует энергии на охрану своих стен и одновременно становится удобным обиталищем: именно в тени живет Паразит осознания, и именно через нее он влияет на сознание. Как мы говорили, чем сильнее сознание сосредоточено на собственном свете, тем гуще и бесконтрольнее его тень.
При этом формы такого отрицания многочисленны и разнообразны. Это и убежденность «во мне только свет», и модная нынче привычка к «позитивному мышлению», и ощущение собственной продвинутости, которое кажется надежной защитой от притязаний хищников. Это и тонкий саботаж развития, замаскированный под «мудрую» осторожность. Признак прикосновения к тени очень характерен, мы уже не раз отмечали его: любая попытка приблизиться к скрытому тупику вызывает необъяснимое раздражение. Сознание защищает свою тень так, словно защищает важнейшую часть самого себя.
Чаще всего стремление отрицать или игнорировать тень коренится в смешении ответственности и вины. Признать собственную тень для человека часто субъективно означает осудить себя, и, конечно, он предпочитает ее не видеть. Особенно часто так происходит с импульсами, которые кажутся неуместными или для которых не видно пути реализации: вместо того чтобы найти им подходящую форму, человек их вытесняет, и именно эта вытесненная энергия возвращается агрессией, раздражением и злостью. Собственно, в этом смысле и говорят, что человек зол в той мере, в которой он несчастен.
Более того, отрицание тени нередко сопровождается игнорированием тьмы вообще, включая ту, которая предшествует свету и служит полем его распространения. Так Волшебный народ и попал в разряд «нечисти»: вместе со своей тенью человек отверг тьму потенций, а с нею и источник, из которого черпается новое. Контраст стратегии людей и фейри в этом смысле особенно нагляден: изъян фейри внешний и видимый – козлиные ноги, полая голова, иное уродство, заметное даже у самых прекрасных из них. Свое несовершенство фейри носят открыто, человек же прячет свое внутрь, где оно разрастается, не встречая света.
Вторая стена вокруг тени, напротив, выстраивается из ее возвеличивания и романтизации. Тогда как отрицание скрывает тень, романтизация ее «перекрашивает». Чтобы понять, как это происходит, вспомним, что тьма имеет две ипостаси, разделенные пропастью: тьму, предшествующую свету, поле еще не оформленных возможностей, и тьму, возникающую из отказа от света.
Фейри – светлые дети Темной Матери, того лика Великой Богини, который возвращает миры в непроявленное. Их свет рожден из первой тьмы и несет в себе ее плодородие. Тень же принадлежит второй тьме. Мы обсуждали, что по своей природе она относится к Клиппа Нога, «Сияющей шелухе»: свет в ней принципиально доступен, однако отвергнут и заперт в скорлупе. Поэтому тень и способна соблазнять: она действительно блестит, только это блеск плененного света.
Соответственно, романтизация состоит в том, что эстетику первой тьмы – тайну, ночь, дикость, инаковость, волшебство – надевают на вторую. Собственные незавершенные, подавленные и агрессивные составляющие начинают восприниматься как «моя дикая природа», «моя темная сторона, в которой моя сила», «моя фейрийская часть». С этим во многом связана и нынешняя мода на «темных фейри»: человек проецирует свою тень на Волшебный народ и ищет в его образах оправдания. Тень при этом воспринимается как часть идентичности, и любое приближение к ней переживается как посягательство на самого себя. Механизм здесь тот же, что и в романтизации демонов: сознание перестает отличать то, что его питает, от того, что его поедает. Просто в данном случае предметом любви становится уже собственная незавершенность.
Отрицание и романтизация, таким образом, служат одной цели. Первое прячет тень, второе ее украшает, но обе стены защищают тень от единственного, что способно ее растворить, – от завершения. Романтизация к тому же приносит особое удовольствие: потеря силы начинает ощущаться как глубина, и человек постепенно становится, как мы говорили, «наркоманом» собственных утрат.
Такое понимание имеет прямое следствие для контактов с Волшебным народом. Тот, кто ищет у фейри санкции на свою тень, встречает очарование, а вместе с ним – голодных и зачастую хищных обитателей межмирья, с которыми, как мы предупреждали, контакт происходит очень часто. При этом отличить виды темноты, как мы говорили, не так уж и сложно: тьма потенции плодотворна; она порождает: после соприкосновения с ней у человека прибавляется силы, свободы и движения. Тень же лишь поглощает: после «погружения в свою тьму» остаются повторение, тяжесть и сладковатый привкус потери.
Теперь вернемся к исходному вопросу: что фейри способны дать человеку, тень которого уже выращена. Путь преодоления тени включает признание, расплату, извлечение урока и закрепление достигнутого в точке опоры, и вклад фейри может быть ценным на каждом из этих шагов.
Первое, что дает соприкосновение с Волшебным народом, – взгляд без вины. Фейри узнают человека по тому принципу, который он приносит с собой, они видят прежде всего его природу, масштаб и незамаскированную энергию; качества же его личности для них чаще всего вторичны. Чувство вины им и вовсе чуждо. При таком способе восприятия тень предстает всего лишь техническим незавершенным делом, требующим окончания, и не воспринимается как что-то сложное, опасное или манящее. Вместе с этим исчезает и главный мотив отрицания: признание превращается из самоосуждения в ответственность. И этот же взгляд защищает и от романтизации, поскольку плененный свет фейри видят именно плененным.
Второй важный урок – видение множественности форм. Тень – это застрявшая возможность, то, что могло случиться, но не случилось. Фейри же, напротив, можно описать как принцип «перевода возможного в случившееся» и как «способность формы быть не единственной». Застрявший в тени импульс часто ждет своей исходной формы: того человека, той ситуации, того шанса, которых уже нет. Фейрийский же принцип позволяет завершить его в новой, но равноценной форме. Для «неуместного» импульса это означает найти ему допустимое воплощение вместо вытеснения, для старого долга – совершить действие, эквивалентное ему по энергии. Именно поэтому расплата и не обязана быть «той же монетой»: важна прежде всего сама суть долга, и фейрийское умение воспринимать суть без облечения в слова помогает отыскать возможность «разрядки» тени даже тогда, когда происхождение ее энергии забыто.
Третий урок фейри – способность обтекать препятствия. Стены вокруг тени всегда надежно выстроены против лобового штурма, и прямая атака лишь укрепляет защиту и травмирует нападающего. Фейри же действуют как садовник, который меняет почву, свет и воду, после чего рост происходит естественным образом. Тени питаются через бреши, возникшие от тех же дисгармоничных действий, что их некогда породили. Поэтому самый действенный путь преодоления – изменить сценарии поведения, которые эти бреши воспроизводят: лишенная питания, тень слабеет. По сути, это и есть противостояние в его точном смысле, когда сознание выходит из поля, где для тени есть место, без борьбы с ней и без игнорирования.
Наконец, четвертый урок – соединение извлечения и отпускания. В реальной ситуации многие давние тени уже невозможно завершить внешним действием: люди ушли, обстоятельства изменились, шанс упущен. В этом случае требуется полное проживание и осмысление самой нереализованности, превращающее ее во внутренний отпечаток опыта, хотем. И именно здесь может помочь урок фейри: все, что после извлеченного урока еще тянется за человеком, возвращается в общее течение жизни, и опытом здесь становится именно осознание ошибки, неспособности верно реализовать. Так несостоявшаяся часть души становится состоявшейся.
Нетрудно понять, что у помощи фейри есть предел, который следует из того же свойства, которое делает саму эту помощь возможной: Волшебный народ отвечает на отпечаток, который человек приносит с собой, и намерения человека здесь вторичны. Пока тень полностью не заслоняет самого человека, фейри видят за ней его природу, и их отклик помогает ему разглядеть свое незавершенное. Однако значительная тень превращает контакт в «расплату» или просто делает его невозможным – и в этом одна из причин, по которым встречи людей с Волшебным народом так часто заканчиваются проблемами. А нередко вместо фейри человек и вовсе просто находит собственную тень в фейрийском образе: чем она тяжелее, тем охотнее сознание принимает очарование за подлинное присутствие. Наконец, у фейрийской помощи есть и граница, которую устанавливают сами хищники. Когда в тени поселяется демон, начинается наваждение: человек перестает видеть собственный тупик и защищает его как часть себя. Фейри – не экзорцисты, они могут быть полезны или до стадии, пока тень еще не стала жилищем хищника, или – уже после освобождения, когда отвоеванную у хищника силу следует вернуть в общее течение жизни.
Таким образом, фейри свободны от тени, поскольку их действия завершены, свое несовершенство они носят на виду, а вина, заставляющая человека прятать тень, им чужда. Их нрав бывает тяжел для людей, однако все в нем завершено и открыто, и хищнику там просто негде укрыться.
Поэтому, встречая в себе тьму, маг прежде всего должен спросить, рождает ли она или поглощает, прибавляется ли после соприкосновения с ней сила или убывает. Встречая же тень, ему следует проверять, способен ли видеть ее без вины и без любования. А встречая неисполненный импульс, он должен смотреть, движется ли тот к реализации или застрял и зациклился.
Итак, фейри показывают человеку свет, рожденный из тьмы. Тень же – свет, так и не родившийся, а помочь ему родиться и значит вернуть энергию тени в душу.
