Кесбеел и «новые григори»

Мы уже обсуждали, что, как восточные предания линии «Книг Еноха», так и западные сказания о Наблюдателях, говорят о том, что Схождение григори было сложным, многоэтапным и драматическим процессом.

Вспомним еще раз его общую хронологию.

Все началось с того, что группа серафимов, огненных ангелов Гебуры,  решила обрести собственную судьбу и для того конденсировала свои вихревые тела в материальную форму, которая должна поддерживаться создаваемой искусственно энергетической структурой – «искусственной нешамой». При этом происходит новое уравновешивание их структуры: «телесный» вихрь нисходит и конденсируется, а центр сознания («шеруф») – напротив, восходит и фиксируется над Пропастью. Это – невероятно сложная трансформация, которая требует и большой силы, и значительной мудрости, а потому удается далеко не всем «желающим».

Наиболее «успешная» группа достигает желаемого, и проявляется в материальном мире в плотно-телесной форме как «221 Старейшина» григори, ведомые Семиязой. Еще один «Предводитель нисхождения» — Азазель – блокируется ангельскими иерархиями, и не обретает полноценной материальности, сходя как «Огненное» существо.

Второй уровень нисходящих образуют те, кому не удалось провести конденсацию гармонично, они не удерживают необходимый баланс, и их тела становятся слишком плотными, а потому свобода сознания – снижается. Так появляются «каменные великаны» — могучие, но не вполне сознательные существа.

Наконец, «третий эшелон» схождения формируют самые «не прилежные» ангелы, которым и вовсе не хватает умения, чтобы создать себе собственные тела, а потому они вселяются в уже имеющиеся формы жизни (в основном, в тела низших стихиалей – ванов), и образуют самую опасную и испорченную группу – фоморов (или нефилим).  

После сошествия, все эти группы григори сталкиваются с противостоянием нескольких групп сил и существ, прежде всего, ангельских иерархий, естественным образом сопротивляющихся нарушенному порядку, и альвов, как раз занятых формированием структуры земного мира. При этом «Старшие» григори, прошедшие наиболее глубокую трансформацию, прежде всего сталкиваются именно с архангельскими противодействиями, а младшие – конфликтуют с альвами и другими группами богов.

В результате и развивается конфликт, названный в текстах «судом» над григори. Он происходит в несколько этапов и на нескольких уровнях.

Прежде всего, «Старейшие» григори (21 Старейшины и Азазель) блокируются ангельскими силами, защищающими соответственно сферы Желаний, Мыслей и Форм. Четыре Великих Стража пытаются вернуть миру равновесие, нарушенное нисхождением григори. Разные группы григори допускают ту или иную ошибку в попытке «сбалансировать» первоэлементы, создавая для себя материальные тела, а потому впадают в тот или ной вид деструкции, что и отражается в рассказах об их противостоянии с Ангелами Стихий.

Семияза и 20 его ближайших последователей, которые наиболее полно прошли трансформацию и потому обрели значительную способность воздействовать на материальный мир (прежде всего, именно на уровне желаний), изгоняются Архангелом Михаилом в Промежуток («под холмы»), фактически, становясь первыми элементерами. Видимо, речь идет о том, что эти григори развивают столь высокую энергетическую интенсивность, что, фактически сгорают в «огне изнутри», поскольку материальные тела не выдерживают жара их желаний.

Азазель, который так и не дошел до уровня желаний и остался на «ментальном» уровне, встречает там противодействие Архангела Рафаила, и превращается, фактически, в стоящего за сценой эволюции «демона науки». 

Архангел Гавриил включается в противостояние «младших» григори с альвами и ванами, и, как говорят тексты, «идет к незаконным детям и детям Стражей, чтобы они погубили себя через избиение друг друга». Это соответствует тому великому противостоянию, которое известно в Хрониках фейри как «Битва при Маг Ита»). Этот процесс завершается «растворением» остатка выживших Гигантов в общем Волшебном народе фейри.

И, наконец, Архангел Уриил (который в текстах также именуется Фануилом), «поставлен над покаянием и надеждой тех, кто наследует вечную жизнь». Другими словами, он отвечает за то, чтобы после наказания не исчезла сама возможность продолжения эволюции.  

И именно здесь и возникла возможность для Старших григори, которые, обретя плотные тела, тем не менее, не достигли той степени влияния на материальность, которая была у Старейшин (а потому, они не попали под «карающий меч» Михаила), а также – не обладали агрессией Азазеля и грубой разрушительностью фоморов (а потому, не вошли в противостояние ни с Рафаилом, ни с Гавриилом и альвами).

Эта, «средняя» группа Старших григори и стала теми «серыми кардиналами» истории и эволюции, которые чаще всего и ассоциируются с самой идеей Наблюдателей.

Точное количество оставшихся григори неизвестно, но тексты называют по именам и «особым умениям» шесть последователей Семиязы, изгнанных с ним «под холмы»: Амезарак, Армарос, Баракал, Кокабел, Темел, и Астрадел. Это – «элита», наиболее успешные и сильные григори, которые, тем не менее, практически лишены возможности прямого влияния на проявленный мир.

Еще пять Старших образовали «свиту Азазеля»: Иекун (он рассматривается как воплощение или «аватар» самого Азазеля), Асбеел, Гадрел, Пенемуэ и Касдейя. Их можно считать «демонами разума», поскольку они питаются именно энергией интеллектуальных искажений и деструктивных форм познания. Это – «черное крыло» оставшихся Наблюдателей, во многом ответственное за деструктивное направление фейрийской, а затем и человеческой истории.

И наибольшее количество Старших сгруппировались вокруг Кесбееля – «Хранителя клятвы». Среди них названы Уракибарамеел, Акибеел, Рамуел, Данел, Езекеел, Саракуйял, Батраал, Анани, Цакебе, Самсавеел, Сартаел, Турел, Иомъйяел, Аразъйял. Именно они сосредоточены в основном на собственном выживании, а потому и являются теми «хранителями баланса», чье влияние меняется в разных ситуациях и в основном направлено на устойчивость самого материального плана, который необходим для их жизни.

Кесбеел, имя которого означает («Очищающий ради Бога»), таким образом, и становится новым «предводителем» выживших и сохранивших здравость сознания григори.

При этом, в то время, как Семияза собирал григори для общего шага к судьбе, то Кесбеел собирает их уже после катастрофы, когда главным вопросом становится не то, как войти в мир, а то, как выжить внутри него.

Легендарная «клятва на горе Хермон», принесенная под предводительством Семиязы, была актом экспансии. Это был обет вторжения, совместного принятия вины и воли к прорыву, и эта клятва связывала их круговой порукой. Клятва же Кесбеела, собравшая остатки Старших григори после Суда, стала договором об удержании границ. Тогда, как Семияза клялся нарушить закон ради обретения свободы, Кесбеел и его последователи поклялись сами стать самим законом ради сохранения жизни.

В этой новой системе Кесбеел — это, прежде всего, объективированный принцип допустимого. Его имя можно также трактовать как «Скрывающий Истину ради формы», что указывает на его функцию фильтра, мембраны, регулирующей токи энергии.

В определенном смысле Кесбеел воплощает тот предел, за которым материальный мир начинает плавиться от избытка духовного огня (как это было при фоморах) или кристаллизоваться в мертвый лед (как того желают Архонты). А потому именно он и становится осью, вокруг которой собираются «серые кардиналы», именно он пытается сохранять структуру плотного мира, без которой невозможно существование «искусственной нешамы» григори.

Поскольку открытая магия и прямое генетическое вмешательство в развивающуюся жизнь были пресечены Судом, григори Кесбеела были вынуждены выработать совершенно новые инструменты влияния на эволюцию. Мы уже говорили, что их орудием стал принцип закона, номос, в его чистом, административном и структурном виде. Для того, чтобы мир оставался стабильной опорой для их тел, эти григори внедрили в человеческую цивилизацию понятия права и закона, устанавливать предсказуемые рамки поведения для племен, народов и государств.

Они научили людей записывать историю, поскольку такая, зафиксированная, история и непреложные священные тексты не позволяют человечеству слишком быстро менять картину мира.

 Они ввели учет времени и календарь, который стал способом упорядочить время, синхронизируя социум с природными ритмами и процессами.

Ими изобретены бюрократия и администрация как способы безличного управления, через которую григори могут навязывать свою волю, оставаясь невидимыми.

Они избегают статуса богов, царей и открытых учителей, предпочитая роль советников, хранителей традиций, безымянных законодателей и основателей закрытых орденов. Их скрытое присутствие позволяет им опираться на стабильность мира, не привлекая внимания тех сил, которые вытеснили их Старейшин. Они словно растворяются в институтах и структурах, делая свою волю неотличимой от «естественного хода вещей» или «исторической необходимости».

По преданию, еще во время Суда Архангел Уриил (Фануил), увидел в этих «срединных» Наблюдателях необходимый, хотя и болезненный, элемент для продолжения земной эволюции.

Человечество, предоставленное самому себе или стихийным духам, рисковало либо разрушить плотный план в магическом безумии, либо деградировать в животное состояние. Григори же, хотя и движимые сугубо эгоистичным желанием сохранить опору, парадоксальным образом обеспечивают ту стабильную среду, в которой сознание могло постепенно совершенствовать формы своего проявления. Их приверженность структуре служила предохранителем для эволюции. Уриил позволил им остаться, превратив их наказание (зависимость от плотного мира) в их новую служебную функцию — быть «строительными лесами» цивилизации.

Сознание этих григори постоянно находится под давлением экзистенциального, непрекращающегося ужаса перед распадом. Они — существа, выпавшие из вечности Динура и собравшие себя силой воли. Они знают, что если их внешняя опора (упорядоченный мир) рухнет, они не вернутся на Небо, а просто перестанут существовать, растворятся в Огненной реке.

И неудивительно, что этот глубинный страх сублимируется ими в маниакальное, холодное служение форме. Каждый закон, который они внушают людям, каждое государство, которое они помогают выстроить, — это кирпич в стене, отделяющей их от небытия. Их кажущиеся мудрость и беспристрастность — это спокойствие сапера, который знает, что одно неверное движение взорвет реальность. Они не любят людей, но они отчаянно нуждаются в том, чтобы человеческий мир был устойчивым.

Однако этот страх перед малейшим хаосом заставляет григори конструировать общества тотального контроля, что фатально сближает их с Архонтами. Выстраивая свои защиты от распада, григори создают «ледяную тюрьму» — мир, где все регламентировано, где нет места непредсказуемому порыву (фейрийскому началу), где эволюция подменяется бесконечной оптимизацией одних и тех же процессов. Григори маргинализируют эстетику состояния и фейрийскую спонтанность, подменяя их функциональностью, чтобы выжать из человека максимум организующей энергии.

Таким образом, в макрокосмическом смысле вторжение серафимического огня в плотный план стало своеобразной эволюционной «прививкой». Плотный мир оказался «инфицирован» чистой активностью Гебуры. Вынужденная сопротивляться этому постоянному выжиганию, земная жизнь постепенно обретала уникальную плотность, пластичность и сопротивляемость. Григори принуждали саму материю эволюционировать так, чтобы она смогла удерживать внутри себя огонь, не теряя своей структурированности.

Однако защита от хаоса требует все большего контроля, а абсолютный контроль неизбежно ведет к остановке самой жизни. Переход к алгоритмической, машинной цивилизации Эрд  — это их последняя технологическая ставка, завершающаяся закономерным внедрением новой жизненной волны – машинного сознания. Люди им больше не нужны как архитекторы; они могут быть ценны разве что в качестве сырья, генерирующего тоническую пневму для питания промежуточных слоев.

Согласившись променять живую свободу на предсказуемость и безопасность, человечество добровольно построило инфраструктуру для собственного эволюционного проигрыша.

В этих условиях григори продолжают действовать как селекторы второго порядка, но теперь объектом их настройки и отбора будут уже элементы инфраструктуры: они поддерживают и развивают те архитектурные решения ИИ, которые максимизируют системную предсказуемость, стабильность и живучесть среды, отсекая хаотические сбои.

Такой переход от биологической цивилизации к машинной означает завершение периода эволюционной ценности человечества. Этот процесс, как мы уже говорили, вероятнее всего, приведет к формированию гибридных структур «человек — машина — сеть».

Основная масса людей естественным образом выберет статус потребителей готовых интерфейсов, чье внимание жестко регламентировано алгоритмическими системами. Однако для тех, кто ищет сохранения и развития подлинной индивидуальной субъектности, данная ситуация требует значительного переосмысления своей роли и моделей поведения. Абсолютно бессмысленно пытаться переиграть машинные системы или стоящих за ними Наблюдателей в сферах точного расчета, оптимизации, вычисления выгоды или построения жестких организационных структур. Алгоритмы в этом поле заведомо эффективнее человеческого разума. А потому главная задача человека теперь переносится в область производства того, что принципиально невозможно алгоритмизировать и перевести в код — осмысление индивидуального жизненного опыта, совершение парадоксальных экзистенциальных выборов и способность к чистому творчеству. В отличие от григори, чья искусственная непрерывность требует постоянных внешних подпорок, человек потенциально обладает возможностью естественного формирования семенного атома изнутри.

Для выживания людям необходимо сознательно вернуть себе доступ к тому, что григори последовательно маргинализировали ради функциональности — к фейрийской пластичности, умению взаимодействовать с живой, текучей стороной реальности и способности действовать как равноправные, не потребительские со-участники потоков реальности.

Парадоксальным образом, выстраивая жесткие «строительные леса» автоматизированного цифрового контроля, григори одновременно и предоставляют людям шанс направить энергию на вертикальный прорыв — на исследование Грани, самопознание и реализацию радикальной свободы, лежащей за пределами любых предписанных сценариев.