Фейри: существа и принципы

До сих пор мы все время описывали фейри как воплощенных существ, которые обладают совершенно другой, чем люди, природой материальности — потоковой и нелокальной, но все же, как конкретных существ.

Однако нетрудно понять, что любых существ можно описать и как абстрактные принципы проявления.

Точно так же и человека с определенной точки зрения можно описать просто как некий принцип или некую активность.

К примеру, человек разводит пчел. Однако в описании мира самих пчел человека же нет, они живут своей жизнью, видят мир в другом спектре и с других позиций, и потому для них сделанные человеком ульи, а также — сбор у них меда — это просто некие «естественные» явления или условия жизни, и если бы какая-то особо умная пчела попыталась бы описать человека, она бы описала его как «принцип отбора меда» или «силу построения ульев».

Или, например, если представить себе существо, которое воспринимает мир в совершенно других, чем люди, параметрах — другие спектры света, или, например, в электромагнитных или радиодиапазонах, то для него человек как отдельное существо тоже будет или совсем незаметен, или будет выглядеть совершенно иначе, чем для других людей.

Соответственно, и фейри можно описывать одновременно и как существ, и как принципиальные проявления, которые заметны даже для тех, кто никогда не видел их «воплощенного» облика.

Фейрийское присутствие всегда ближе к природным проявлениям, к погоде или сезонам, чем к четкому облику. Оно проявляется как конкретная личность, когда требуется разговор, однако может быть и абстрактным условием, когда течет в потоке сущего. Говоря иначе, фейри можно представить как проявления, собранные на границе реальности и Промежутка: они появляются там, где граница становится проницаемее, где возможное сгущается в происходящее, где Порталы между мирами появляются как переживаемая реальность. Именно при таком «напряжении Грани» можно заметить, что привычная цепочка причин запаздывает, а мысли, чувства и решения оказываются вписанными в более объемную и многомерную ткань.

Тела фейри всегда похожи на временную форму, которая поддерживается лишь внутренним согласием со средой. Оно проявляется из самого ландшафта, из идей и пульсаций, из того, что для человека кажется едва заметной атмосферой, настроением, но для межмирья является самим качеством его текучего пространства. Соответственно, фейри можно описывать и как тех, кто умеет проявлять себя в определенной форме там, где Порог тоньше, и —  словно растворяться в ткани бытия там, где процессы мироздания требуют меньшей плотности присутствия.

Другими словами, фейри можно описать как способность формы быть не единственной, как целый набор возможных проявлений, которые подстраиваются под ситуацию. В связи с этим так часто и возникает впечатление о множественности их форм; тот или иной облик для них часто выступает адекватным ответом на ситуацию, который меняется при изменении условий или запросов. Поэтому легенды так много говорят о переменах, масках и подменах, описывая не столько хитрость или коварство Волшебного народа, сколько свойство множественности их форм.

На самом абстрактном уровне такого описания фейри можно понимать как принципы или свойства трансляции линий вероятностей. О присутствии фейри можно говорить тогда, когда действует сила выбора того или иного сценария, когда несколько будущих таймлайнов сперва видятся почти равноправными, однако затем один из них вроде бы случайно реализуется для данного наблюдателя и закрепляется в нем. Это присутствие обычно сопровождается острым чувством совпадений, внезапных поворотов, благословений или расплат, которые приходят будто бы из самой сущности мира. В таком понимании фейри выступают как принцип «обходной причинности»: под их влиянием условия меняются так, что мир будто бы сам складывается иначе.

Другими словами, фейри можно описать как принцип «перевода возможного — в случившееся», как способ, которым неопределенность становится событием, а «могло быть» превращается в «стало».

В этом смысле фейри — это такая разновидность «старшей жизни», которая существует на грани вероятности и оформленности, и сама по себе является способом превращать потенции — в актуальность через тонкое смещение обстоятельств, когда событие созревает и происходит вроде бы само собой. Говоря иначе, можно сказать, что фейри — это принцип «не-прямой причинности». Они проявляются как сдвиг условий, после которого события складываются «сами». Это похоже на то, как садовник не тянет растение вверх, а меняет почву, свет и воду — и рост происходит.

В земле и камне, там, где сильны влияния Фалиаса, фейрийское присутствие проявляется как способность извлекать жизнь из сухой природы горных пород и придавать ей плодородие. В водных глубинах Муриаса оно проявляется как умение соединять разрозненное, сливать течения, растворять человеческую рассеянность и возвращать ясность чувствам. В ветрах Гориаса фейрийское начало связано с переносом и сменой перспектив, с легкостью переходов между значениями, когда одно и то же событие показывает другую грань и может быть воспринято по-новому. В огненном напряжении Финиаса оно проявляется как вспышка преобразования, когда старое сгорает, оставляя место новым формам, и сознание узнает в утрате – начало нового роста. В каждом из этих примеров фейри одновременно и выступают как существа, и присутствуют как принципы, по которым среда осуществляет перемены, оставаясь при этом сама собой.

На более конкретном уровне фейри можно рассматривать как определенные свойства границы. Там, где два мира или пространства соприкасаются, всегда появляется «фейрийность» как особый эффект. Пороговые состояния природы (берега, туманы, кромка леса, сумерки), пороговые состояния психики (граница сон/бодрствование, вдохновение, трансовые и экстатические состояния), пороговые элементы культуры (смены эпох, языков, религий) — это все может быть описано как «поле фейри». С этой точки зрения фейри — это то, что делает границу проницаемой, но при этом сохраняет само ее принципиальное наличие.

С исторической точки зрения фейри также можно описать как память о мире до тотальной урбанизации Логоса — как текучий противовес определенности, четкой цивилизации западных культур. В этом смысле  европейский «город разума» всегда стоит посреди «лесов фейри», и вся история Европы выглядит как долгое противостояние принципов формы и потока.

Мы уже обсуждали, что фейри всегда характеризуются значительной внутренней дисциплиной и собранностью. Их энергия гораздо меньше, чем у людей, рассеивается наружу, их труднее увлечь в утечки страстей, страхов, невежества или жажды превосходства. Соответственно, рядом с ними становится заметно, насколько на самом деле человек открыт, сколько силы он отдает миру случайно, сколько — увлекается ловушками и приманками, которые с виду обещают радость, но на деле оставляют без сил. Демоны тянутся к огню желаний и умеют раздувать его до истощения; фоморы умеют превращать мечты в глубокий сон без пробуждения; архонты поддерживают предсказуемость и делают ее привлекательной, пока она остановит рост сознания. А фейри – напротив, придают способность поддерживать себя, сохранять свой внутренний ресурс и осознанно выбирать, куда и в каких объемах отдавать энергию. И с этой точки зрения можно сказать, что фейри — это способ жизни быть цельной, не отдавая избыток силы хищникам и не рассеивая ее впустую.

Если с аналогичной точки зрения смотреть на человека, нетрудно понять, что для фейри он также редко выглядит как устойчивый образ; он воспринимается как явление, которое приносит тепло и дым, пищу и запахи, соль и железный привкус, построение прямых линий, дорог и оград. Человек постоянно ускоряет время: он строит, вырубает, переселяется, меняет местность быстрее, чем она успевает понять, что и почему происходит. Он наполняет мир словами, дает имена и объяснения, выражает переживания в рассказах, а рассказы — упрощает в схемы, тем самым делая реальность удобной для выживания и описания. С этой стороны человек для фейри выглядит как сила расширения, как принцип выпрямления и освоения, который стремится обеднять тайну мира.

Эта же особенность делает человека «случайным» нарушителем границ между мирами. Сильные эмоции, клятвы, страхи, смерть, восторг, болезни создают напряжения, элементы нестабильности в Грани, через которые межмирье взаимодействует с реальностью. Человек открывает такие проходы, часто не сознавая этого, и также неосознанно платит за них собственной силой, поскольку любой проход требует компенсации. В удачном случае это выражается в посвящении и росте, когда человек учится сохранять свое сознание собранным и постоянно возвращать его в центр присутствия. Однако в более распространенном, темном, варианте эта способность является кормлением хищников, которые умеют подменять смыслы и превращать желания в пути оттока. Поэтому фейри видят людей одновременно как опасность для местности и как редкую возможность: человеческая сила способна развивать и преобразовывать мир, но способна и разрушать его.

С этой позиции становится понятным, почему фейри отвечают даже одним и тем же людям такими разными способами. Они узнают человека по тому, какую энергию, какой принцип он приносит с собой в то или иное место. Один оставляет после себя бережность, в нем отзываются ванские силы плодородия и уважение к пределам, и тогда пространство словно раскрывает ему дорогу. Другой — приходит и «распрямляет» все вокруг, через него проявляются силы асов, и тогда мир превращается в арену борьбы и соревнований. Третий — создает формы, которые дают опору для жизни, в нем присутствует альвский элемент, умеющий выстраивать внутреннюю архитектуру. Четвертый — несет лишь определенность и неизбежность, он усиливает архонтные влияния, с помощью которых мир становится слишком удобным, слишком подверженным контролю, слишком бедным для свободы. И понятно, что фейри по-разному реагируют на эти принципы, для них важно прежде всего то влияние, тот отпечаток, который человек оставляет на границе, и даже сами свойства его личности при этом могут быть вторичными. Другими словами, фейри часто видят в человеке то, чего даже он сам о себе не знает; они видят его природу и его масштаб, его настоящее влияние и его незамаскированную энергию.

Таким образом, независимо от того, как мы описываем фейри,  мы можем говорить об их присутствии по признакам и изменениям – как ведет себя граница, меняется ли темп событий, появляется ли новая развилка вероятностей, нарастает ли способность напрямую проживать происходящее без рационального комментирования. Если в сознании увеличивается терпение, внимательность к месту, уважение к внутреннему ресурсу и способность выбирать, куда отдавать силу, значит можно говорить, что человек прикоснулся к фейрийскому. И это совершенно не обязательно означает, что он видел фей или гоблинов; однако это значит, что контакт с ними произошел, и, в конце концов, именно такие изменения – то, ради чего стоит изучать фейри и пытаться выстраивать с ними взаимодействия.