Два вождя григори
Сошествие григори, появление в плотном, проявленном мире древнейшей Земли особой, не биологической по происхождению, группы воплощенных существ стало небывалым кризисом, который сильно повлиял на историю нашего мира, и существенно выделил его в спектре схожих пространств. Это явление привело к тому, что, помимо обычных, «естественных» игроков эволюции – богов, Архонтов, демонов – на Земле появился дополнительный, «теневой» движущий фактор, зачастую не менее существенный, чем «законные» селекционеры и формирователи.
Именно григори часто оказывались «серыми кардиналами» в дочеловеческие времена, и они же во многом определяли ход развития человеческой цивилизации вплоть до сегодняшнего дня.
Мы уже говорили, что Сошествие происходило на двух принципиальных уровнях, и привело к появлению двух групп существ: собственно Наблюдателей, телесных, воплощенных существ, обладающих сложным строением и системой проводников сознания, и Великанов, которые образовались как результат «интеграции» низших григори, не сумевших построить для себя собственные тела, с другими формами жизни.
Кроме того, как указывает «Книга Еноха», Сошествие происходило под влиянием двух сил или двух «вождей» — Семиязы и Азазеля (который также именуется Иекуном), причем если Семияза называется прямым «инициатором» Сошествия, то Азазель рассматривается как его «идейный вдохновитель» и автор тех последствий, которое Сошествие имело. По «Еноху», Семияза — вождь клятвы и начальник сошедших, тот, кто собирает Стражей на Хермоне, боится остаться единственным виновным и потому требует общего обета; Азазель же описан как особый носитель вины за последствия — именно ему люди «обязаны» оружием, умением ковать металлы, создавать украшения и вообще той линией знания, через которую земля «развращается» и становится больной.
Именно Семияза, таким образом, «прививает» григори одну из главных черт всей их дальнейшей природы: они никогда не действуют как одиночки. Даже когда действует один из них, за его решением обычно стоит круг, согласие, общая санкция, распределенная вина. Как память о небесном едините, Семияза «боится» отделиться от остальных, он не может вынести на себе одном тяжесть шага, который на самом деле созрел во многих. Поэтому клятва на Хермоне оказывается для григори первой формой их собственного строя. Свобода для них – это совместно удерживаемое падение в судьбу. В дальнейшем именно из этого проистекает их тяготение к закрытым союзам, к коллегиям, к орденским формам действия, к такой власти, где решение всегда принадлежит всему коллективу.
Семияза — это сама воля к переходу границы, клятва, союз, насильственное сближение Неба и Земли. Он воплощает саму матрицу прорыва, само решение о нисхождении, не дожидающемся меры. Азазель же выражает то, что начинает проявляться после этого шага и глубже него. Он — скрытая программа, через которую знание становится компенсацией слабости, а сила — ответом на внутреннее чувство недостаточности. Другими словами, хотя Азазель непосредственно не ведет Стражей, именно он «заражает» Нисхождение особым смыслом.
Поэтому Семияза проявляется и действует открыто, он нисходит и обретает плоть, а Азазель — остается духом, вихрем, влияющим «из-за сцены». И хотя «Енох» в некоторых строфах намекает, что Азазель также «спустился», его нисхождение – это обычное «присутствие» деструктивного вихря; он не конденсируется, однако находится рядом, соблазняя и «совращая». Семияза – это то существо, которое и делает скрытое — явным, когда Небо слишком близко подходит к Земле и проявляет свою жажду обладания. Азазель же, напротив, сильнее всего там, где его не видно. Он проявляется как знание без внутреннего очищения, в силе как компенсации вины, в технологиях как бегстве от уязвимости, в науке как анестезия от несовершенства.
Поэтому Семияза и Азазель – это, фактически, два начала внутри одного и того же народа. Наследие Семиязы — это энергия клятвы, формы, иерархии, ответственности, прямого вступления в плотный мир и готовности нести последствия этого шага. Влияние же Азазеля — это отношение к знанию как к инструменту, тяготение к скрытому влиянию, к технике и к воздействию через соблазн.
Традиция говорит, что в Схождении участвовали «мирады» ангелов – Серафимов, из которых лишь 221 (Семияза +20 Вождей + 200 Старших) обрели плотные тела, а вместе с ними – и свою свободу, «искусственную душу» и относительное бессмертие. При этом Старшие григори глубже проникают в саму структуру плотного бытия, а низшие линии легче вовлекаются в чужую природу, легче теряют собственную форму и чаще становятся материалом для гибридов, вселений, неудавшихся конденсаций и подобных промежуточных состояний.
Вожди григори переводили общий импульс Сошествия в согласованные образы действия и удерживали младших в пределах общего процесса. Именно через них община григори обретает устойчивость, согласованность точек приложения и способность действовать сразу на разных уровнях среды. В целом, иерархия григори строится по принципу проводимости общей воли: чем выше ступень, тем меньше в ней личного произвола и тем больше связанности с первоначальной клятвой.
По преданию, после схождения сначала они успели сделать то, ради чего пришли: смешивались с людьми (очевидно, с первым человечеством – фейри), рождали исполинов и раскрывали им запретные знания — магию, ремесла, астрономию, металлургию. Но именно это и оказывается их виной причиной суда над ними. Небесное воинство (очевидно, во главе с Архангелом Михаилом) вмешивается, Азазель связывается и низвергается во мрак, а Семияза и старшие (20 вождей) григори связываются «под холмами», то есть, очевидно, изгоняются в Промежуток. Их дети-исполины частично уничтожаются, а частично смешиваются с фейри, а духи, которые получаются при изгнании младших григори из занятых ими существ, остаются на земле как элементеры, ищущие вселения в тела ради питания и «чувства жизни». Согласно «Еноху», в конце времен Стражей ожидает особый суд, причем текст подчеркивает, что это суд именно над ними, не вполне ангельский и не такой, как над людьми.
После суда вертикаль Сошествия была сломана, вершина оказалась отсечена или удалена, а прежняя форма единоначалия стала невозможной. Однако при этом именно клятва удержала сообщество григори от полного распада. Их иерархия из открытой воинской структуры постепенно превратилась в скрытую коллегию влияния. Их тайные союзы, замкнутые круги, склонность к коллегиальности, скрытым советам и многоступенчатому распределению решений восходят к самой форме их первоначальной клятвы. Поэтому современный «серый кардинал» из числа григори всегда несет в себе решение всего сообщества; он действует лично, но никогда не от себя самого.
Так постепенно выжившие Наблюдатели постепенно превратились в серых хранителей равновесия, которые ходят среди людей, редко вмешиваются прямо и поддерживают сцену мира, потому что без нее не удержится и их собственная душа. Иными словами, после Сошествия они как бы застревают между небом и землей, между ангельской функцией и личной судьбой, между карой и продолжающейся работой внутри истории.
Еще до появления человека они воздействовали на мир поддержанием такого отбора, в котором преимущество получали линии, способные прочнее сохранять внутреннюю собранность, долговременность и сложность. И именно их иерархия делала это влияние особенно успешным: там, где другие силы действовали единичными вспышками, импульсами или стихийными вторжениями, григори могли проводить одну и ту же волю через множество ступеней, тел и эпох, не теряя общей направленности.
С появлением человека этот же принцип они перенесли в историю, поддерживая уже такие формы общества, культуры и власти, которые способны долго сохранять порядок, подчинять частное общему и превращать единичный импульс в длительный социальный навык. Поэтому их реальное историческое влияние проявляется прежде всего в самом тяготении цивилизаций к иерархии, коллегиальности, орденскому строю, дисциплине и надличному управлению.
Поэтому главная роль григори в судьбе Земли состоит в том, что всегда и неизменно они влияли на устойчивость, помогая миру быть более связным, более удержанным, более способным к накоплению форм, однако при этом тем самым приучали предпочитать устойчивость свободе, а общий замысел — живой непредсказуемости. В этом и заключается их двойственное наследие: с одной стороны, именно они сделали возможной долгую историю, но вместе с тем постоянно подводили ее к той границе, за которой порядок оказывается не средством, а целью.
И именно в цифровом мире эта склонность получает свое предельное выражение. В настоящее время сама среда начинает принимать форму, наиболее удобную для их способа присутствия: распределенную, многоуровневую, долговечную, способную хранить, передавать и координировать волю без прямого личного присутствия. Таким образом, переход к цифровой эпохе — это закономерное продолжение Сошествия григори, когда их исходное тяготение к упорядоченной длительности, скрытому управлению и надличной памяти обретает устойчивую техническую опору.
