Элоай и порабощение информации

Мы уже не раз говорили, что настоящими демонами социальной сферы являются так называемые «средства массовой информации», которые выполняют на уровне общества ту же функцию кардинальной деструкции, которая на макроуровне и является порождением мрака клиппот. При этом не имеет значения, руководствуются ли эти «агенты ада» нуждами государственной пропаганды, или обслуживают интересы рынка, в любом случае они прочно укоренили за самим принципом информации характер орудия манипуляции: идея о том, что информация может (должна) быть лишь передачей данных, сведений, вообще практически отброшена, и практически любое сообщение в публичной сфере несет функцию «скрытого принуждения», попирает сами принципы автономии мышления и суверенности сознания.

Понятно, что это явление развилось на собственном дестракторе человеческой психики. С самого появления речи как способа коммуникации люди использовали ее и как инструмент манипуляции, и большая доля сообщений издревле выступала не как передача информации, а как навязывание мнения или подталкивание к тому или иному действию. Однако постепенно резвившийся целый класс «общественных лжецов» превратил этот дестрактор в один из самых существенных источников социальной патологии, превзойдя по степени вредоносности даже явные институты подавления типа полиции.

Целый спектр деструктивных матриц кормится на этом базовом искажении. Это – и «демоны красноречия» (Каим, Заган, Ориакс), и «демоны знаний» (Марбас, Пурсон, Маракс, Столас), и, конечно, «отец кликбейта» Адрамелек.

Тем не менее, базовое искажение коренится глубже, и оно куда масштабнее, чем эти все, сами по себе очень существенные, дестракторы. В основе всех этих патологий лежит отношение к информации как ресурсу, которым можно распоряжаться по воле «обладателя». И такое отношение, как мы уже упоминали,  создано одним из «авторов гемармена», Архонтом эфира Синезис – Элоаем, и поддерживается сразу всеми демоническими Королями, поскольку оно удобно для поддержания и неведения, и гнева, и потребительства.

Это явление прекрасно иллюстрирует, как архонтная и демоническая системы потребления вступают в тесный синергизм: Архонты создают структуру, которая нужна им для поддержания состояния «рабства сознания», а демоны используют эту структуру для «выдаивания» больших объемов энергии. Действительно, с одной стороны, обесценивание информации, превращение ее лишь в манипулятивное болото, отучает от критического мышления, а значит – парализует эволютивные токи сознания, а с другой – «разделение» знания и понимания, различные трюки с информацией позволяют манипулировать сознанием в широком спектре, заставляя его действовать неэффективно, рассеивая энергию.

В условиях омраченного космоса само понятие «информации» подверглось радикальной деградации, из самостоятельного первоначала мироздания, призванного открывать истину, она превратилась в «служебную силу» — инструмент манипуляции и присвоения. И Элоай — это сила, которая лишает сведения самостоятельной ценности, превращая их в ресурс, принадлежащий «системе».

Мы уже отмечали, что настоящая трагедия «информационной эпохи» состоит именно в этом онтологическом обесценивании данных на фоне их переизбытка. И именно Элоай выстраивает среду таким образом, что «понимание» подменяется «информированностью».

Информация в ее эоническом смысле является «светоносным потоком», который не принадлежит никому, кроме осознающего духа. Тогда, как в Плероме слово, логос, неразрывно связано с действием и ведением, в гемармене оно оторвано от сущности; слово воспринимается лишь как ярлык, симулякром, который можно использовать для выстраивания реальности по Архонтым схемам. При этом любая идея, способная пробудить сознание, немедленно «присваивается» системой, упаковывается в формат товара или лозунга и возвращается сознанию в искаженном, безопасном для гемармена виде.

Это явление базируется на инстинктивном отторжении Архонтами даже предпосылок к гнозису, поскольку они понимают (хотя, конечно, и не признают), что именно ведение – главный враг гемармена. Поэтому Элоай и блокирует волю к самостоятельному узнаванию, приучая сознание к «информационному фастфуду», который создает иллюзию знания при полном отсутствии гнозиса.

Именно на этой почве масс-медиа Адрамелека и создают экран, который подменяет живой перцептивный поток. Лавина новостей, сенсаций и образов формирует «виртуальное межмирье», где реальные данные тонут в океане семантического шума. При этом такая узурпированная информация служит стабилизации «цифровой пещеры».

Когда информация служит интересам системного порядка, она становится инструментом прямой инъекции гемармена. Элоай при этом принудительно направляет внимание людей на одном, приемлемом для системы, сценарии. Это ‒ не просто трансляция лжи, а подавление самой способности задавать вопросы. В такой ситуации любое сообщение несет функцию скрытого гипноза, убеждая искру духа в том, что системные цели — это ее собственные желания.

Когда общество под давлением масс-медиа погружается в абсурдные и разрушительные нарративы, развивается полноценная социальная шизофрения — принудительное расщепление между живым перцептивным опытом человека и навязанным «рендером» реальности. На уровне непосредственного восприятия человек видит разрушение, хаос или пустоту, однако при этом из каждого экрана ему транслируется образ «величия», «необходимых жертв» или «сияющего прогресса».

Когда эти два уровня противоречат друг другу, но нарратив обладает статусом «единственной истины» (гемармен), психика часто не выдерживает. Чтобы не сойти с ума от невыносимого диссонанса, сознание совершает диссоциативный прыжок: оно отказывается верить своим глазам и выбирает верить «описанию». Так возникает общество, живущее в галлюцинации, которую оно странным образом уверенно считает реальностью.  

При этом Элоай насаждает заведомо абсурдные тезисы именно для того, чтобы сломать сам механизм критического мышления. Принятие абсурда — это всегда акт капитуляции воли. Когда сознание заставляет себя верить в очевидную ложь, он совершает самопредательство, его внутренняя структура (эпинойя) надламывается, и он становится полностью восприимчивым для архонтного управления.

Медиа при этом создают непрерывный поток «красного света» (ненависти и страха), который лишает сознание пауз, необходимых для рефлексии. В состоянии постоянного аффекта человек просто становится не способным заметить, что его мир превратился в декорацию, а общество, пораженное такой шизофренией, перестает производить смыслы и начинает производить только энтропию.

В рыночном аспекте Элоай реализует стратегию обесценивания через товарность. Информация превращается в ликвидный ресурс, ценность которого измеряется способностью вызвать заданный аффект. Здесь в игру и вступают Адрамелек и Паймон, превращающие данные в «Спектакль». Глянец и внешнее великолепие сообщения маскируют его внутреннюю пустоту. В этой «горизонтали» истина сама по себе не является рентабельной, а потому она надежно утоплена в океане семантического шума и «бесполезных фактов».

Именно поэтому в такой структуре гнозис становится невозможен по определению, поскольку сам инструмент познания — живое, весомое Слово — оказывается профанированным и выхолощенным. Поскольку в системе гемармена любое слово может быть куплено или использовано как инструмент пропаганды, оно перестает быть проводником Света. Информация, лишенная свойства связи с реальностью, устойчиво воспринимается сознанием лишь как очередной «контент», разновидность товара, неспособного вызвать внутренний переворот или шок пробуждения. Находящемуся в океане такой «служебной информации» сознанию просто незачем искать Исток, поскольку интерфейс его «цифровой пещеры» уже предоставил ему «исчерпывающее объяснение» всего сущего. Настоящее же вопрошание требует открытости Бездне Плеромы, готовности к тому, что ответ разрушит привычный мир.

Элоай, Адрамелек и другие «информационные дестракторы» полностью купируют эту возможность, предлагая вместо Пути — навигацию по заранее проложенным маршрутам. При этом сознание лишается языка, на котором можно было бы сформулировать идею побега, а потому его порабощение становится практически абсолютным. В этой «информационной невесомости» дух теряет опору, необходимую для рывка, и растворяется в аморфном состоянии «образованного неведения».

Соответственно, выход из такого лабиринта требует радикального эпистемологической революции сознания, восстановления ценности Слова как свободного первоначала, возвращающего мышлению его исходную, эоническую природу. Только пройдя через этот искусственный шум и осознав его как стену, сознание может обрести способность выхода к тем способам функционирования, где знание не «потребляется», а  проживается  как акт освобождения.