Отцовства и Сыновства

Краеугольным камнем всей гностической системы является представление о непреодолимом разрыве между трансцендентальным божеством, как абсолютным источником жизни и сознания, и материальным миром, в котором этому сознанию приходится проявляться.

Другими словами, концепция «пропастей», «бездн»,  непреодолимых лишь эволюционными усилиями и требующих трансцензуса, скачка, в гностицизме доводится до своего логического максимума. Все, что лежит «выше» этой Бездны (или Предела – Хороса) – непознаваемо, едино и свято, а все, что находится «под» ним – искажено и порабощено. При этом сам Предел не враждебен сознанию, он может быть благом или милостью, поскольку не позволяет хаосу потенциального поглотить частное существо раньше, чем оно обретет в себе видение света и обретет свой контакт источником. Темницей же Предел становится тогда, когда он объявляется окончательным, когда граница, призванная отделять уровни, превращается в принцип запрета на восхождение, а любая память о высшем трактуется как нарушение «естественного порядка». Так рождается характерное для гностиков представление: мир будто бы построен правильно, логично и даже красиво, однако эта правильность в самой своей основе служит не росту, а удержанию, и в этом устройстве Предел оказывается не Вратами, а Бездной.

Соответственно, то «преодоление пропасти», которое на других Путях рассматривается как необходимый, важный, но не единственно значимый этап развития, в гностицизме становится основной целью. Можно сказать, что такое же принципиальное значение современные телемиты придают достижению «Знания и Собеседования», которое также считается краеугольным камнем и важнейшим этапом всего Пути развития. Разница состоит лишь в том, что тогда, как гностики считали «порабощенность» сознания результатом активности архонтых сил, телемитская система полагает омраченность сознания до его контакта со «Священным Ангелом» как раз результатом этого отделения действующих уровней от идеальных основ.

Гностическое мироописание видит мир как цикл, однако этот цикл – прерывист, он требует преодоления бездн, а потому – хотя в целом и закономерен, но зависим от усилий участников всего процесса. Именно потому, что, хотя естественная задача сознания – подъем от кеномы к плероме, это не происходит «автоматически», не является простым результатом цепей причин и следствий, а требует личного выбора и личных усилий. И когда речь идет о «порабощенности» или «заточении» сознания в физических мирах (в гиле), имеется в виду, что сам мир устроен так, что из него «нет выхода», что невозможно выйти из гиле, опираясь на гиле; необходимо принципиальное изменение взглядов, изменение самоотождествления и самой системы опор.

Восхождение для гностиков — это такая кардинальная смена оснований, на которых выстроена личность, это описывается как снятие покровов, смена одежд, прохождение стражей и врат; в любом случае речь идет о возвращении сознания к той памяти, которая гносеологически старше проявленного мира и не зависит от этого мира. Когда сознание узнает себя как исходящую из Плеромы искру, оно приобретает возможность для идентификации Пропасти, а при удачном накоплении мудрости и силы – и обнаруживает себя «по ту сторону» от нее.

Именно поэтому восхождение зависит от усилий, однако оно не сводится лишь к устремленности или силе воли, оно требует гнозиса — способности удерживать в себе свет ведения, даже когда мир предлагает тысячу убедительных причин признать его единственной и окончательной реальностью.

Соответственно, архонтов можно рассматривать как силы, препятствующие свободному течению сознания по этому циклу, что и позволяет во многом отождествлять принцип неведения – Иалдабаофа – с «принципом» самой Пропасти (Хоронзоном) или «иллюзией» (Марой). Другими словами, на границе между мирами и уровнями почти всегда активна сила, которая пытается убедить сознание, что никакой границы и нет, а есть лишь «единственная реальность» — та, которая уже «дана в восприятии». И тогда Иалдабаофа можно понимать как принцип узурпации предела; именно он делает Порог — абсолютным, а сон — нормой; он выдает созданный им же закон за окончательную правду о бытии. Таким образом, для гностика неведение — это катастрофическая потеря памяти о высшем происхождении и согласие жить так, будто возможности восхождения вовсе нет.

Именно поэтому возникает важный для гностического миропонимания момент: когда эоническая реальность «излучается» в «нижние» пространства, «разливаясь» в систему эфиров («небес»), она проходит две стадии: нисходящую и восходящую, стадию «порождения» (или «отцовства») и «восхождения» (или «верности»). При этом если источником «порождения» является естественно-изливающаяся природа божественности, то «восхождение» может инициироваться лишь самими «сынами» — то есть, всеми отдельными существами. Именно такой путь имел в виду, к примеру, Василид, который говорил, что «сыновства» всегда «выше», чем порождающие их «отцы», поскольку «отец» — это путь нисхождения, его активность устремлена «вниз», в то время, как «сын» — это восходящий ток и возвышающая активность. Именно так и рождается «благой Архонт» Саваоф, как «просветленный» брат (или сын) Иалдабаофа, и именно так же возникает «восходящая» София (Пистис), как высшая форма устремленной мудрости.

Саваоф в этом смысле — образ сознания, которое хотя еще и действует в пределах «нижнего» мира, еще не свободно от породившей его архонтной власти, однако уже перестает поклоняться неведению как высшему принципу и принимает свет мудрости как способ превосхождения этого установленного порядка.

Другими словами, нисхождение божественности порождает мир как «семя», содержащее и возможность роста, и сдерживающие его оболочки, и поэтому в нем неизбежно возникает неведение, в том числе у самих архонтов, которые, управляя небесными уровнями, «искренне считают» свой горизонт — верхним пределом. Восхождение же — это «сортировка» и возвращение элементов этого «смешанного мира» по своим местам: телесное — к телесному, душевное — к душевному, а духовное, божественное — к высшему; и именно поэтому «гнозис» — это, прежде всего, действие, которое размыкает ошибочную окончательность и возвращает правильную иерархию опор внутри самого сознания. Таким образом, “сын” выше «отца» потому, что в обратном ходе появляется то, чего нет в нисхождении, — способность распознать ограниченность созданного порядка, включая ограниченность его «законных правителей».

С гностической точки зрения мир изначально построен как тюрьма, и потому велик соблазн жить в нем с оправданием его «окончательности». И тогда даже «знание о тюрьме» оказывается всего лишь частью тюрьмы, оно поддерживает то же самое неведение — пусть и более изящным способом. Именно эта идея была ключевой для фильма «Матрица», в котором «герой-освободитель» является необходимой частью системы сдерживания.

«Нижний» мир устроен так, что один и тот же механизм одновременно придает сознанию форму и удерживает его в форме: закон, порядок, причинность, ясные объяснения.

Важно понимать, что Архонты – это не «демоны», а узурпаторы; они – настоящие и «законные» творцы проявленного мира, однако их неведение, «слепота» заставляет их создавать мир как темницу; они не видят высшего, а не сопротивляются ему; они слепы, а не противостоят божественному.

Однако в форме «сыновства» внутри той же системы возникает обратный ход: знание перестает обслуживать самоописание мира и становится двигателем превосхождения. Главный признак “сыновства” — это работа процесса познания как разделяющей и возвращающей силы, которая  расставляет слои и уровни сознания на свои места и тем самым делает восхождение реальным.

С этой точки зрения можно сказать, что гностический путь как «технология просветления» состоит в создании причин, условий и двигателей для «восходящей» составляющей цикла, а затем, при достижении Предела, Пропасти – в кардинальной смене самоотождествления, в обнаружении своего сущностного единства с плеромой, и, таким образом – в выходе «на тот берег». Поэтому «сыновство» — это не просто личное усилие перейти Предел, а событие, которое меняет статус самого “верхнего” порядка.

Соответственно, тогда, когда познание увеличивает прямое ведение и возвращает сознанию внутренний импульс восхождения, начинается и его подъем к плероме. Тогда же, пока знание остается лишь системой объяснений без изменения опор и самоидентификаций, без трансформационного потенциала, «отцовство» снова побеждает, и нисходящий ток продолжает течь книзу, провозглашая только себя  — единственной мудростью.