Три головы Асмодея

Мы уже не раз обсуждали, что образы, в которых появляется та или иная сущность, ее атрибуты и сопровождающие ее проявления чрезвычайно важны для понимания природы и характера этой сущности. Именно поэтому «Лемегетон», как и другие гримуары, уделяет довольно много внимания именно внешнему облику демонов. Каждая деталь этого облика – это не фантазия, украшение или устрашение, а совершено конкретное указание на то или иное свойство демонической матрицы и демонического вихря.

Чаще всего, животное или объект, на котором восседает демон при явлении в Ритуале, означает ту стихию природы или психики, над которой этот демон преимущественно властвует, а собственный облик демона – выражает суть его активности. При этом, как мы уже также обсуждали, проявление демона в Ритуале обычно проходит три стадии – 1) абстрактную, когда присутствие ощущается по запаху, звукам или световым явлениям, 2) териоморфную, когда появляется животный (или, реже, растительный) облик, поскольку демоны обычно связаны со страстями, рефлексами и инстинктами, и 3) антропоморфную, поскольку обычно в Ритуале актуален именно тот аспект демонической сущности, которая может взаимодействовать с человеком.

Особое внимание в этом смысле привлекают «многоликие» сущности, которые, соответственно, имеют несколько уровней проявления, поскольку нередко при описании того или иного демона/дестрактора обращают внимание лишь на один из его ликов, упуская другие, и, таким образом, пропуская важные аспекты влияния.

Мы уже как-то отмечали, что, к примеру, три верховных Короля греха – Баэль, Белиаль и Асмодей – являются в трехликих образах, что следует трактовать как их активность во всех трех стихиях психокосмса – разуме, чувстве и воле. Однако сам характер этих проявлений нередко остается недооцененным. Так, Баэль является с лицами человека (воля), кота (чувства) и жабы (разум), и при этом – имеет облик паука, парализующего движение. Белиаль проявляет два человеческих лика (два ангела), выражающих его власть как единство в противопоставлении, которые уравновешены драконом колесницы, выражающим гнев, на котором держится его власть. Асмодей показывается с лицами человека, быка и барана, и также восседает на драконе, который в данном случае означает сферу импульсивности как таковую, способность Асмодея манипулировать мощнейшими стихийными потоками чувственности/сознания. Также обращают внимание на гусиные лапы Асмодея (та же пороговость, «амфибность», что и в жабьем лике Баэля), иногда упоминаются и петушиные ноги как знак власти над чувственностью, а также моральную неоднозначность, и его змеиный хвост (знак обманчивой мудрости).

Асмодей трехлик потому, что властвует над самой способностью превращения силы притяжения — в алчность. В этом смысле, овен — это присвоение в области инстинктов и телесных тяготений, подмена “хочу” на “мое”; телец — это присвоение в информационном аспекте, через накопление и удержание, подмена “имею” на “значу”, а человек — присвоение через логику и оправдание, подмена «я прав» на “мне положено”, превращение чувственности в расчетливую “продажность”, то есть в обмен и контракт.

При этом традиционные описания Асмодея обычно относятся именно к его чувственно-эмоциональной составляющей, говоря о нем как о «демоне похоти» в самом широком смысле, то есть, обращают внимание прежде всего на «Бараний» лик демона. Именно овен – образ разнузданной чувственности – чаще всего выражает «привычный» лик Короля холодного сердца, и именно «жертвоприношение овна» для древних было важнейшей мистерией принесения личной страстности на алтарь Высшей природы, поскольку до еще недавнего времени главной сложностью для человека было именно управление своей инстинктивной, чувственной составляющей. В то же время, новое время, для которого характерна повышенная Архонтая активность, вносит свои коррективы в саму структуру поля дестракторов психики: если раньше главной проблемой были неконтролируемые страсти, то сейчас это, напротив, астения психики и нехватка внутреннего огня.

Именно поэтому на протяжении человеческой истории неуклонно возрастала роль Астарота – демона, не имеющего королевского достоинства, но превратившегося в одного из основных народоводителей цивилизованного мира.

Однако это не означает, что Короли просто отступили; думать так – значит сильно недооценивать их. Несмотря на то, что огонь сексуальности, на котором так долго восседал Асмодей, сейчас все больше становится похожим на жалкую копоть, власть Короля обладания нисколько не уменьшилась; сменился лишь его доминирующий лик. Теперь Асмодей чаще проявляется не как Овен похоти, а как Телец информированности, и в современном мире алчность становится гиперпотреблением внешних потоков стимулов. Овен же в этом мире становится не олицетворением животной тяги, а образом рынка, контента, механического возбуждения без разрядки, без реальной встречи. В этих условиях в отношениях увеличивается не свобода, а пустота: тело реагирует, сердце молчит, воля истощается. Асмодей ни в коей мере не вытесняется Архонтной экономикой, он прекрасно адаптируется к ней и заставляет ее служить Царству Авариции. Когда внутреннего жара мало, его пытаются компенсировать внешним потоком активности, в данном случае – бесконечным потоком контента. При этом и ездовой дракон Асмодея перестал быть зверем инстинктов и страстей и стал механизмом новой среды: интерфейсы, ленты, уведомления, кликбейты, бесконечная доступность так же стихийны, как и горнило эмоций. Поэтому в современном мире Асмодей правит не тогда, когда человек “сорвался”, а когда он перестал вообще различать срывы, свой собственный и навязанный выбор. И если раньше главным инструментом Асмодея был тестостерон, то теперь это – дофамин. Современному человеку уже трудно верить в любовь, проще верить в стимулы, в технику, в суррогаты, которые не требуют риска живой встречи.

Так Король холодного сердца достигает своего: чем больше механических замен, тем меньше способность к настоящей сопричастности, тем проще жить в мире, где другой человек постепенно превращается в функцию. Современные люди не знают друг друга, они взаимодействуют только с аватарами, с образами в социуме и на экране, даже не пытаясь рассмотреть за этими аватарами что-то живое и реальное. Это и есть современная форма алчности: желание быть «в курсе» заменяет желание быть сильным, а накопление стимулов и данных занимает место внутренней работы.

Таким образом, современная механистичность — это новая форма обладания, которая заменяет живое — управляемым. Когда человек действует «на автомате», он стремится сделать других людей, отношения и саму жизнь предсказуемыми: человека он видит как оцениваемую функцию — удобный или неудобный, полезный или бесполезный; отношения превращаются в обслуживание — «чтобы работало»; разговор становится обменом сигналами — сказал, получил реакцию, пошел дальше. И так сама жизнь превращается в простой список задач и показателей — успеть, выжать, оптимизировать. Так даже проще владеть, поскольку живое и свободное —  противится владению: оно меняется, спорит, требует участия, может уйти. Если же превратить живое — в схему, в механизм, то его гораздо проще удерживать и контролировать. Поэтому вместо контакта Телец Асмодея предлагает постоянные проверки — к чему ведет данное взаимодействие, что от него можно получить, как выгоднее на него ответить; вместо доверия выстраиваются списки условий и правил, поскольку внутренние связи исчезают; вместо реальной силы появляется накопление — техник, объяснений, подтверждений, которые создают ощущение контроля, но не делают сознание глубже; вместо дороги к логосам — возникает бесконечная оптимизация, когда даже отдых, любовь и вдохновение становятся «проектами», которые нужно улучшать и не потерять. В итоге такой механистичный человек и к себе самому, и к другим относится как к машине, которую можно включать, включать и регулировать, без возражений или сопротивления с ее стороны. Это выглядит как рациональность, но по сути это страх и жадность: желание иметь гарантии и не рисковать попасть в неопределенность, где придется отвечать за свой выбор.

И если раньше на алтарь приносили Овна — грубую страстность, чтобы сердце могло стать яснее и свободнее, то сегодня время требует жертвы Тельца, то есть подчинение Высшему веры в то, что достаточное внешнее подкрепление заменяет потребность в силе, а внешний поток стимулов заменит внутренний огонь. Более того, требуется жертва человеческого лика Асмодея: отказ от права владеть, оправдывать присвоение и делать другого объектом своих манипуляций.

Соответственно, и пути противостояния Асмодею должны соответствовать его трехликости: один и тот же Король закрывает сердце тремя руками, и потому освобождение требует трех видов пробуждения. Против бараньего лика, который превращает тягу в право распоряжаться, следует применять возвращение телесному притяжению его исходного смысла: отношения здоровы, когда в них сохраняется субъектность другого. При этом решающим становится способность удержать в страсти — ясность, не превращая желание в хватку. Асмодей особенно любит подмену, когда страсть оправдывают «любовью», и потому первая защита заключается в том, чтобы различать: где течет жизнь и взаимное согласие, а где — есть потребление и присвоение.

Против бычьего лика, который обещает силу через накопление, следует применять согласование информации и действия: знание ценно ровно в той мере, в которой оно способно выливаться в практику, а практика важна до тех пор, пока она служит развитию сознания. Важно помнить, что чувства требуют такого же внимания, как мысли; когда человек успевает заметить свое охлаждение, он перестает путать ясность с бесчувствием и контроль — со зрелостью.

Против человеческого лика поможет возвращение персонализма: другой должен оставаться самостоятельным центром, а не функцией; верность должна быть его свободным выбором, а не принуждением; забота должна стать сопереживающим присутствием, а не манипуляцией. Именно такая ясность любящего ума и гонит Короля холодного сердца сильнее всего.

Таким образом, главная проблема современного мира под властью Асмодея – в отрицании свободы и спонтанности и переведении людей в категорию «гаджетов», которыми можно манипулировать безо всяких сомнений или угрызений совести. Повторяется история, которая уже описана в преданиях, когда Асмодей некогда узурпировал трон Соломона, заменив мудрого царя – искусным манипулятором. Соответственно, идеал свободы сегодня становится как никогда ранее актуальным: в мире, где люди не чувствуют даже своей собственной реальности – им необходимо заново учиться признавать еще и реальность другого, а иначе они будут не только субъектами владения, они останутся и его объектами, простым ресурсом, подлежащим лишь использованию, и утилизации после него.