Интеграция зла

Мы уже не раз обсуждали, что расхожее в современном околоэзотерическом дискурсе представление о том, что деструктивные элементы психики необходимо «принять» и «интегрировать» с Традиционной точки зрения выглядит более, чем сомнительно. Вероятнее всего, это опасное заблуждение связано с недостатком понимания природы демонов, которым считается приличным отказывать в субстанциональности и которых сводят лишь к «багам» психики, поскольку никому в здравом уме не пришло бы в голову предлагать интегрировать в сознание чужую, злую, разрушительную, и при этом – самостоятельную волю.

Тем не менее, к сожалению, на деле интеграция демонической воли в человеческое (а иногда – и другие формы) сознание действительно изредка происходит – как крайняя степень одержимости, и эта интеграция имеет печальные и далекоидущие последствия.

Несмотря на то, что общее количество случаев настоящей одержимости всегда невелико, а среди них доля дошедших до стадии интеграции очень мала, за все время существования человечества накопилось уже немалое количество существ, возникших как продукты такой «гибридизации». При этом многие из них уже и не помнят, что некогда, возможно, много жизней тому назад их сознание совершило такое «падение», то есть – слияние двух разноприродных существ, причем при таком слиянии в огромном большинстве случаев доминировать начинает демоническая личность, а человеческая – изгоняется на периферию психокосмоса и там «засыпает», становясь почти необнаружимой. В гораздо более редких случаях две личности образуют особый «ансамбль», играя заодно, но при этом – активируясь попеременно с разными интервалами проявления.

Такая интеграция кардинально отличается от обычной человеческой “тени”, и при этом она переживается как «обретение себя», хотя по сути является заменой центра личности.

Чаще всего роковой поворот начинается именно с подмены смысла «принятия». Мы уже обсуждали, что с Традиционной точки зрения «принятие» означает признание факта своей слабости, диагностики своих тупиков и деструктивных проявлений, и последующее принятие ответственности за исцеление. В нынешнем же дискурсе под «принятием» нередко подразумевают фактическую капитуляцию перед импульсом: если что-то во мне темное и разрушительное, значит это «мое», значит ему следует дать право на проявление, слушать его голос и предоставить ему место в сознании. Такая логика удобна, потому что освобождает от необходимости труда различения. Она выдает порок за элемент идентичности, патологию — за «природу», слабость – за единственно возможное состояние. Именно поэтому разговоры об «интеграции зла» звучат так часто и массово: они предлагают спасение без покаяния, силу без очищения, достижение без преображения.

Однако уже на уровне наваждений или одержаний, которые в своей  жизни встречает практически каждый, речь идет не о внутреннем конфликте человека с самим собой, и даже не об активности его «теневой» психоэлементали – ламассу, а о постепенном построении внутри психокосмоса второго центра, который постепенно начинает говорить от первого лица. На стадии одержимости этот центр еще воспринимается как «состояние», как внешнее внедрение, как периодическое помрачение. Но ближе к интеграции он все больше начинает восприниматься как «характер», и тогда человек уже не замечает границы между собственным и навязанным решением, между своей ясностью и чужой холодной рассудочностью. Внутренний опыт при этом часто бывает обманчиво приятным: появляется ощущение собранности, исчезают сомнения, уходит сложность, а мир словно выстраивается в одну линию, где все оправдано и заранее объяснено.

На этом этапе демоническое влияние часто маскируется под зрелость: исчезает благодарность, сострадание объявляется  “слабостью”, сомнение воспринимается как измена себе. В разговоре появляется непререкаемая правота, где любая жестокость оправдана «необходимостью», а любые возражения переводятся в “нападение” на личность.

Так собственная личность и оттесняется постепенно на периферию, делегирует демону свое право на выбор, а затем и вовсе утрачивает память об этом праве. Человек продолжает жить, говорить, действовать, сохраняет интеллект и социальную функциональность, однако внутренний центр, в котором зарождается сострадание, стыд и благодарность, постепенно пустеет. Это пустое место демон заполняет суррогатами: моралью без любви, правотой без милости, ясностью без смирения. И тогда внешне возникает «убежденный», «сильный», «честный» человек, а внутри формируется гибридная структура, в которой уже  доминирует чужой источник воли.

Именно поэтому традиция столь настороженно относится к идее «интегрировать разрушительное». Человеческая тень поддается исцелению, потому что остается человеческой: она возникает из вытесняемого страха, боли, гордыни, жажды признания, из ран и слабостей, то есть из того, что может и должно быть преобразовано с помощью дисциплины, практик, созерцаний и поисков. Демонический же вихрь принципиально настроен на разрушение, он не может быть перевоспитан или преобразован, он может быть только отключен от питания и изгнан.

И если этого не сделать – «гибридное» существо закрепляется, перерождается, нередко забывая причины своего «тяготения ко злу». И в мире накапливается все большее количество существ, для которых деструкция – это глубоко укорененное в них стремление, и которые нуждаются не просто в «терапии», и уж тем более – не в «принятии», а в радикальной трансформации сознания, в его глобальной перестройке, удалении из него деструктивного центра и поиске – «спящего» собственного.

И чтобы избежать такого сценария, чтобы не превратиться в дополнительный источник деструкции в и без того нездоровом мире, очень важно учиться различать: что в сознании нуждается в исцелении, а что — проявляется как допуск в себя чужого, разрушительного волевого центра. И пока это различение соблюдено, будущее остается открытым: даже близко подошедший к грани еще не обязан переступать ее, он свободен до тех пор, пока способен вернуть себе право на выбор, способность к состраданию, чувства любви и благодарности и право говорить «нет».