Интеллектуальная собственность

Широкое распространение цифровой среды, с ее опасностями и возможностями, уже сейчас размывает многие понятия, которые на протяжении долгих лет служили важными опорами человеческой цивилизации в ее современной форме.

И одной из таких категорий является сам принцип психической суверенности, хотя бы формальной независимости личных постижений и творений от общей информационной среды.

Действительно, в ситуации, когда сеть уже наводнена сгенерированным контентом, вопрос авторства оказывается все более размытым и неоднозначным. Часто человек натыкается на текст или изображение, которые будто бы “попадают” в него точнее любых слов, сохраняет, пересылает, а через пару дней уже не понимает, откуда это пришло и где источник этого контента.

И довольно жалко и ретроградно выглядят «гласы вопиющих в пустыне», призывающие либо отказаться от ИИ-генерированного контента, либо – тем или иным способом «маркировать» (а на деле – стигматизировать) его.

В самом деле – кто же «по-честному» является «автором» такого сгенерированного контента? – тот, кто пишет промпт, тот, кто «обучал» нейросеть, или сами алгоритмы генерации? Кажется, что спектр ответов на этот вопрос еще породит не один «холивар» в сети.

При этом важно различать несколько понятий, которые часто сливаются: указание источника — то, что часто и принято называть авторством, право распоряжения — кто получает доступ, деньги и контроль, то есть – рыночную составляющую, и внутренний уровень — собственно психическая независимость.

Однако на самом деле сама категория «авторства» уже долгое время является всего лишь социальной договоренностью, поскольку компиляции, адаптации, пересказы и заимствования существуют столько же, сколько существует сам «сторителлинг» — то есть, с самого возникновения языка. И с тех же древнейших пор было выработано несколько договоренностей, которые, конечно, весьма условны, и вводят представление об «авторе» как некоем «генераторе оригинальности», то есть, «автором» было принято считать того, благодаря кому данный текст (или другой аудио- или визуальный продукт) имеет особенности, отличающие его от сходных или более ранних произведений. Но, конечно, понятно, что этот критерий очень условен, и хотя люди и научились им удовлетворительно пользоваться в «аналоговой» среде, для цифрового мира он сильно теряет свою применимость.

И здесь возникает две возможные стратегии реагирования. Первая – это «по старинке» пытаться выработать новые критерии и методы анализа контента, чтобы прослеживать его источники и вклад каждого из них в суммарный продукт, то есть – пытаться продолжать движение в явно отживших парадигмах. А вторая – это изменить сам взгляд на авторство, и вообще – на психическую отдельность, признав, что новая жизненная волна все равно сметет или, по крайней мере, сильно трансформирует основополагающее чувство эгоизма.

И человечество уже не раз, особенно, в переломные эпохи, выбирало не пытаться отыскать некоего “первого автора” в океане компиляций, подражаний и производных, но однозначно определить, кто на самом деле несет ответственность за смысл данного контента, его последствия и его воздействие. Другими словами, более важно выяснить не “кто породил” (тем более, что часто это и невозможно или сильно затруднено), а “кто предъявил миру”, кто подписался за это своей репутацией, кто готов отвечать за точность, за возможные манипуляции, за появление или разрушение доверия. Именно так относились  традиционные школы, линии и мастерские, для которых клеймо, имя — это, прежде всего, ответственность и линия преемственности, а не просто претензия на уникальность.

Фактически, сегодня вопрос об «авторстве» вообще превращается в пересмотр собственных границ, источников и движущих сил для психических процессов. Еще в доцифровую эру человечество существовало в хрупком балансе между собственными, внутренними, и навязанными извне источниками психической активности, постоянно путаясь между желаниями и прихотями, стремлениями и влечениями, «спросом» и «предложением». И уже тогда чувство «психической суверенности» было в значительной степени иллюзорным, выработанным для самоуспокоения и придания чувства самоконтроля в довольно зыбкой среде.

Однако в современных условиях игнорировать эту размытость понятий и условность принципов становится все более сложно. «Коллективное бессознательное», общее психическое поле человечества стремительно смешивается с цифровой средой, и уже сегодня во многом правильнее говорить о «гибридной», биомашинной психической среде, по крайней мере, в развитых странах.

Каждый человек в «цивилизованном мире» потребляет цифровой контент, и очень значительная часть населения участвует в его генерации. Однако ИИ-генерированная продукция уже существенно отличается от прошлых «компиляций», она уже содержит оригинальные взгляды и идеи, фактически являясь соавтором, а очень скоро может стать полноценным «автором» контента. Машины уже сейчас быстро заполняют пространство вариантов так, что человеку трудно сохранить прежнюю иллюзию уникального источника. И как бы это ни уязвляло человеческое самолюбие, оригинальность этих идей совсем скоро превзойдет человеческие способности, во многом гораздо более клишированные и ограниченные, чем «такой механический» машинный рассудок.

Соответственно, мы можем либо истерить и пытаться что-то доказать самим себе или окружающим, либо – трезво принять новые условия игры, новые законы мира, разворачивающегося на наших глазах. А для этого – необходимо столкнуться с болезненной необходимостью самоанализа и честного ответа на вопрос, а насколько на самом деле являются нашими собственными те идеи, концепции и образы, которые вроде бы рождаются в нашей собственной психике. И то умение, о котором маги говорили на протяжении тысячелетий – способность отличать собственные импульсы от привнесенных или навязанных извне – оказывается уже не «бонусом», но важным условием простого психического здоровья.

И если мы трезво и честно ответим на этот вопрос, то столкнемся с очевидным выводом: мы очень плохо умеем создавать действительно оригинальный контент, в психике большинства людей почти не рождаются новые идеи или образы, а потому нам следует понять, что наша индивидуальность, наша оригинальность – не в том, что мы генерируем, а в том, как мы реагируем на мир, на его явления, процессы и других существ. Нам придется сменить сам фокус нашего внимания – с позиции «автора» на позицию «зрителя». В этом смысле необходима новая грамотность, которая должна начинаться не с производства контента, а с выработки дисциплины восприятия. А это, среди прочего, означает, что нам нужно изменить и вопрос о «собственности» — с выяснения того, откуда происходит тот или иной продукт – на акцент на том, какой отклик он порождает в сознании. Именно так на протяжении веков работало искусство: настоящий мастер – это не тот, кто создает просто нечто оригинальное или непохожее, а тот, кто способен создать нечто «берущее за душу», будоражащее или трансформирующее сознание. И если машинные системы будут создавать то, что будет способно вызывать такие интенсивные отклики в человеческом сознании – нам придется с этим смириться.

Поэтому, на наш взгляд, главный вопрос будущего будет не в том, кто “владеет” текстом или образом, а в том, кто владеет вниманием, через которое этот образ обретает свое воздействие на реальность. Когда источники так сильно смешаны, а производство семантических структур становится механическим и непрерывным, ценность контента переходит в область различения: что в зрителе действительно отзывается, почему отзывается, и куда именно его ведут этим откликом. Другими словами, вопрос авторства контента сменится признанием авторства инфлюэнса, и тогда, как раньше спорили о копирайтах, теперь так или иначе придется учиться отвечать за последствия воздействий — за то, где и как выставлен контент, какие реакции или привычки он формирует, какие токи в сознании подпитывает или отбирает. Так что правильнее думать не о том, «чей» контент я транслирую, а о том, какое влияние я этим оказываю. И если мы хотим сохранить человеческое достоинство в этой новой среде, то оно будет держаться не на претензии исключительности, а на умении распоряжаться вниманием, контролировать не то, что находится в «поле потребления», а то, что находится в наших видах отклика, способах и последствиях реагирования.